Снежке так и не удалось подружиться с девочками. Стоило ей приблизится, как они дружно замолкали и ждали её ухода. Одиночество не позволяло лучше изучить чужой непонятный язык, слова и фразы, которые проговаривают на занятиях, без повторения совсем не держатся в памяти.
Трудно привыкнуть к новым правилам и устоям без объяснений, просто наблюдая и повторяя. Не успела, не поняла — будешь наказана. Как самую маленькую, её щадили, но остальным девочкам приходилось ещё тяжелее — им доставалось за малейшую оплошность.
Все же, несмотря на единство в неприязни к Снежке, между собой, между собой девочки тоже не ладили. Они ссорились, обзывались и иногда дрались. Над всем этим, подобно правителю, властвует Рода, решая, кому примириться, а кому поругаться.
Прекрасную женщину, выбравшую Снежку на рынке, та почти не видела. Обычно хозяйка не выходит к своим воспитанницам, предпочитает наблюдать за ними из окна комнаты, расположенной по соседству с покоями Семелы. Госпожа лишь изредка снисходит до разговора с Родой, и больше никто из воспитанниц не удостаивается её внимания.
Это был странный дом, его обитательницы не испытывали друг к другу ни любви, ни привязанности, ни сочувствия. Словно чувствовали, что они здесь не временно.
Снежка с каждым днём всё больше ощущала своё одиночество, тоскуя по жизни в становище, по простору, которого здесь не хватало.
В скифской низенькой кибитке тоже было тесно, но стоило откинуть полог, и весь мир открывался перед тобой. В этом доме с маленьким двориком и садом в десяток деревьев, окружённым высоким каменным забором, она задыхалась. Куда ни повернись, уткнёшься в стену. Даже ветер, свободно гулявший по просторам степи, не заглядывал сюда, боясь угодить в каменную ловушку. Лишь иногда он опасливо касался макушек деревьев и летел дальше по своим делам.
Ветер! Унеси меня далеко-далеко…
Ей хотелось быть ветром, а ещё облаком, птицей, бабочкой! Шустрый жучок с блестящей спинкой быстро бежал вверх по стволу дерева. Вот если бы она была таким жучком, то продолжила путь к ветке, достававшей до каменной стены, перелезла бы через неё и увидела город, про который ей рассказывал Агар.
Агар…
Про него лучше не думать. Даже воспоминания о родных не причиняли ей столько страданий, как мысли о его предательстве.
Снежка вновь принялась наблюдать за жучком. Насекомое так и не воспользовалось шансом для побега, наоборот, развернулось и, спустившись, скрылось в траве.
Девочка закрыла глаза, представив, что она дома. В полумраке лесной избушки раздаётся писк новорождённой сестрёнки, открывается дверь и, пригнувшись под низкой притолокой, входит отец. От него пахнет лесом и снегом, сыромятной кожей и дымом.
Все ощущается так явно…
Большой шершавой ладонью он поочерёдно взъерошивает волосы братьев, а затем осторожно проводит пальцем по щеке Снежки. Она хватает его руку ручонками и прижимается к ним лицом, а он целует её в макушку.
Снежка не хочет отпускать отцовскую руку, но он осторожно высвобождается, чтобы подойти к матушке и взглянуть на младенца. Присев рядом с постелью, он с любопытством смотрит на шевелящийся свёрток. Снежка не выдерживает и подбегает к отцу, ревниво ластится к нему. Он обнимает её и смеётся, но Снежке не до смеха — непонятная грусть ширится в её груди, она чувствует обиду на отца, на мать, но ещё больше — на маленькую сестрёнку.
Отец словно догадывается о её переживаниях и прижимает к себе крепко-крепко. Матушка тоже тянется к ней и целует в висок, браться срываются со своей лежанки и наваливаются сверху, хватают отца за шею и виснут на нём, он, не выдержав такого натиска заваливается на пол. Все хохочут.
2.
С самого первого дня, следуя приказу госпожи, Семела присматривала за новенькой, но так и не смогла разглядеть в ней никаких особых талантов. На первый взгляд, послушна, хоть и не отличается особым прилежанием, делает всё вполсилы, лишь бы избежать наказания.
Всего раз Семела заметила у Левкеи огонёк интереса в глазах, когда та любовалась танцем Ефросины. Юная танцовщица, польщённая вниманием новенькой, даже снизошла до разговора с девочкой, но вскоре молоденькой гетере пришлось покинуть школу госпожи Исмены и отправиться в далёкий Пергам. *
После отъезда Ефросины Левкея снова бродила по саду в полном одиночестве. Неспособность подружиться с остальными воспитанницами немного тревожила старую служанку. Она помнила, что вредная Рода в первый же день натравила девочек на новенькую, но прошло уже три месяца, а отношения между воспитанницами так и не наладились.
Было видно, что «беляночка», как называла Левкею госпожа Исмена, сама не стремится завоевать расположение обитательниц дома. Возможно, всему виной нрав ребёнка — нелюдимый и безразличный… И вот новость — одна из рабынь, убираясь в комнате девочек, нашла узелок с кусочками засохшего хлеба. Платок принадлежал Левкее, и сам собой возник вопрос: уж не готовится ли девчонка к побегу?
