Брак невольно улыбнулся, глядя на пыхтящего механика. Настроение сероглазого опять переключилось, словно кто-то дернул невидимый рычаг, развернув эйносы в его голове в обратном направлении. Такой Кандар нравился калеке куда больше нахохлившегося, мрачного скептика, которым тот был в начале вечера.
Хотя, надо признаться, Брак во многом был с ним согласен. Сероглазый тоже не склонен был идеализировать, хлебнув в жизни дерьма полной ложкой, но до тупой ненависти не скатывался. Как говорил пьяненький Джус, когда глядишь на мир сквозь донышко бутылки, трудно разглядеть картину целиком. Кандар с этим как-то справлялся.
Протез, который калека машинально пытался заставить двигаться, вдруг шевельнулся. Самую малость, в той тонкой части, где на нормальной ноге располагаются пальцы. Шевельнулся – и затих, когда ошеломленный произошедшим Брак потянулся вниз к сапогу, чтобы удостовериться.
Передняя часть подошвы заметно загибалась вверх.
– Все, я решил, – разглагольствовал Кандар, привстав со своего кресла и обращаясь к аудитории. И хотя назвать аудиторией Жерданов можно было с большой натяжкой, куда большей, чем обозвать мелкую лесную ящерку грандаргашем, сероглазого это не смущало. – Раскон, ты можешь быть против, но чинить горжу у летрийцев я не буду. И Брак тоже. Там два кабака…
– Три, – поправил его Старший Жердан, слушая с явным интересом.
– Там три кабака и мы намерены посетить их все. Насвинячимся до беспамятства, затеем пару драк… Пусть будет три дня, по числу кабаков…
– Два, – бухнуло из подсобки. – Еще расторговаться надо.
– Два с половиной…
Брак их не слышал, всецело поглощенный видом грязного сапога из черной, лакированной кожи. Он отложил в сторону незаконченную фигурку, долил эйра в плошку и глубоко дышал над ней, чувствуя, как легкие заполняются синим, а во рту становится кисло.
–...ам продавай свои усы.
– Усы не трогаем.
– Сгниют же.
– Чини морозильник.
Затихший было дождь отдохнул, и с новой силой забарабанил по кровянке.
Брак напрягся, вспоминая ощущение и изо всех сил пытаясь не допустить нагревания металла протеза. Отмахнулся от прожужжавшей над ухом жирной, ошалевшей от ливня стрекозы, закрыл глаза…
И почувствовал, как мысок железной ноги медленно возвращается на свое привычное место.
Лингора умела производить впечатление на диких лесовиков, делая это с непринужденностью высокородной сари в излишне открытом вечернем платье, невесть какими путями забредшей в припортовые районы. При виде нее сразу появлялось смутное желание либо неловко раскланяться, сбивчиво пробормотав все три известных тебе вежливых слова, либо ограбить – но со всем возможным тактом и почтением.
Правда, единственным диким лесовиком на горже оказался как раз тот, кто в первый раз оказался в лесу от силы пару месяцев назад, и всеми силами пытался показать свое безразличие. Остальные позевывали, поплевывали, чесали пузо под расшитым золотой нитью халатом невероятно яркой расцветки, да и в целом куда больше радовались первому за неделю солнечному утру, чем выплывшей из-за очередного поворота фактории летрийцев. Сушащееся на паутинках разномастное белье добавляло "Карге" ту малую толику домашнего уюта, которая и отличает трак кочевников от банального грузовика северян – если, конечно, не учитывать два пальца брони, кузов с тяжелым скраппером и здоровенный шипастый отвал, украшенный черепами кровных врагов.
Островитяне к выбору места под свой поселок подошли со вкусом, явно пожертвовав практичностью в угоду красоте. Пологий скалистый холм – готовая, казалось бы, причальная площадка для цепов – вместо этого оказался плотно застроен приземистыми двухэтажными домиками из белого камня, ярко сияющими начищенной медной чешуей крыш. Вершину холма, на которой криво возвышался солидных размеров утес, опоясывала широкая спираль забранной в металлические перила лестницы, ведущей прямиком к вершине. Выглядело это все настолько величественно и неподходяще для диких западных лесов, что Брак нисколько бы не удивился, венчай широкую площадку вершины утеса какая-нибудь идиотская статуя покровителя торговли или любимого песика местного доми. Летрийцы, однако, повода заподозрить себя в сумасшествии не дали, ограничившись лишь стремлением показать свое богатство и силу – на вершине стояла самая настоящая баданга. Крохотная, по меркам гигатраков, но, несомненно, способная с пары метких залпов разнести на ржавый лом любую горжу на озере. Да и драки от Лингоры наверняка держались в стороне.
