Баданга, двойное кольцо белоснежных стен вокруг холма, каменная кладка, местами уже успевшая заменить частокол из чем-то пропитанных стволов гиура – все в поселке буквально кричало о том, что островитяне здесь надолго. Нашли, застолбили место, заякорились и уходить никуда не собираются. Наоборот, с каждым годом расширяются, отщипывая у леса вокруг все новые участки. Даже реку, плавно огибающую поселок, и ту расширили и перегородили плотиной, оставив лишь широкий, запертый толстенной цепью проход. Вышло что-то среднее между рекой и маленьким озером, прорезанным с обоих сторон длинными дорожками причалов, между которыми покачивались принайтованные горжи разной степени ржавости.
Раскон доверять неопытному рулевому столь ответственное дело, как проход через плотину, не стал, лично встав с утра за рычаги во всем своем попугайском величии – усы завиты кольцами и воинственно топорщатся вверх, халат сияет на солнце, а темные очки таинственно поблескивают. Еще от него невыносимо приторно пахло чем-то цветочным, а перстней на пальцах, казалось, стало еще больше. Брак пожал плечами, сел на стоящее рядом кресло и продолжил доводить до ума латунную фигурку, искоса поглядывая на реку.
– Может, все-таки куплю? – в который раз спросил фальдиец, аккуратно перекидывая рули на левый борт. – Две синьки дам.
– Нет, – коротко ответил Брак.
Фигурка горжи, с карикатурно большим скраппером и воинственно вскинувшим руки стариком, вышла у него настолько ладно, что он сомневался в успехе попытки ее повторить. Даже фигурка самой Карталейны на носу плота вышла отвратительной, несмотря на миниатюрные размеры. Да и не хотел он ее продавать. Места в протезе под скиммер, флир и горжу уже не было, поэтому калека приспособил под фигурки костяной ящичек из доставшихся в Подречье трофеев – резной, аккуратный, украшенный светящимися в темноте стеклянными колбами с эйром.
– Больше предлагать не буду, – привычно буркнул Раскон.
Разговор о фигурке заходил уже четвертый день подряд, и каждый раз фальдиец поднимал цену. Ему, кажется, уже самому стало интересно, от какой суммы будет готов отказаться механик.
– Две синих и пять зеленух.
– Нет.
Внизу суетились принарядившиеся Жерданы, сменившие тяжелые кожаные плащи на такие же, только почище и почти без подозрительных резаных дырок. Братья распихивали по карманам кастеты, предвкушая культурный отдых и нормальную жратву, вместо опостылевшего за неделю полусырого жужева – готовить на плоту умел только Везим, а он не хотел, и за услуги кашевара требовал всякого мерзкого, навроде сожрать целиком ракушку речного блевальника или поцеловать Карталейну. Братья своей гордостью не поступались, поэтому страдали все, кроме охотника – тот привычно уходил в мокрый лес, возвращаясь отвратительно сытым и довольным, пока остальные давились хрючевом из котла и жевали остатки копченостей.
Кандар, стараясь не запачкать рукава до неприличия хорошо смотрящейся на нем черной рубахи в желтую полоску, крепил на сведенный к палубе шест какой-то важно выглядящий кусок листового металла – ярко-оранжевый, усыпанный глубокими отпечатками пальцев гуще, чем ведро после “сводилки”. На ногах у него красовались изящные остроносые ботинки на высоком, в два пальца, каблуке, невесть каким образом оказавшиеся в общем мешке с трофеями и идеально подошедшие сероглазому, а на запястье тускло блестел фиолетовым браслет, подозрительно похожий на те, которые носят островные садмы.
Даже Везим поддался общему приподнятому настроению, сменив лесную сбрую на какую-то простенькую одежонку темно-синего цвета, разом избавившись от любых намеков на свое основное занятие. Теперь у костра колдовал невзрачный лохматый мужичонка средних лет, какие в изобилии пасутся вокруг тех злачных мест, где можно необременительным трудом заработать канистру эйра, после чего столь же легко от нее избавиться, сменяв на стакан дешевой выпивки и миску каши.
Единственным горжеводом, так и оставшимся в привычных шмотках, был Брак. Кандар пытался всучить ему свою запасную рубаху и штаны, умоляя не позорить “Вислую Каргу” своими суровыми кожаными портками, но болталось все это на щуплом механике хуже, чем старая шкура на линяющем выволке. Пришлось ограничиться широкополой войлочной шляпой – та тоже оказалась великовата, но удивительным образом накинула калеке пару лет возраста, выгодно подчеркнув едва начавшую пробиваться темную поросль на щеках. Под шляпой, с непривычки, чесалось, а кожаный ремешок немилосердно натирал шею, но расставаться с ней Брак не спешил – головной убор ему понравился, да и Кандар не принял бы отказа.
