Вы бы не догадались, что сейчас лето, судя по обледенению в этой машине. Остаток ужина с Жаком прошел гладко. Крю молчал, пока мы с Жаком обсуждали все, о чем нужно позаботиться на этой неделе.
Я надеялась, что Жак не замечал напряжения, накалявшегося между мной и Крю на протяжении всего ужина. Но когда мы прощались, он прошептал мне на ухо, что любить нелегко, ma cherie,
После ужина водитель отвез нас обратно в отель. Я пересекаю мраморный вестибюль, не утруждая себя ожиданием Крю. Мне нужно немного пространства. К сожалению, его длинные ноги сокращают расстояние между нами всего за несколько секунд. Золотые двери лифта медленно закрываются, запечатывая нас внутри, и мы начинаем подниматься.
Я жду, что он заговорит, но он молчит, прислонившись к блестящей металлической стене и ведя себя так, будто я не стою в полуметре от него.
Пару минут спустя мы добираемся до верхнего этажа.
— У тебя есть ключ от моей комнаты? — спрашиваю я, когда двери открываются, раздраженная тем, что мне пришлось первой нарушить молчание. Именно он регистрировал нас. Если я не хочу спать в коридоре или обыскивать его, как офицер полиции, у меня нет выбора.
Крю молча достает из кармана пластиковый прямоугольник и протягивает его мне. Я киваю в знак благодарности, прежде чем направиться к номеру, выбитому на пластике. Подношу ключ к сенсору. Он мигает зеленым, пропуская меня внутрь. Я закрываю за собой тяжелую дверь и на мгновение прислоняюсь к ней спиной. Что за день. Часть, большая часть была хорошей, и от этого сладко и горько одновременно. Я вспоминаю его раздраженную позу в машине, когда думаю о том, как мы поднимались на Эйфелеву башню бок о бок. Моя вина.
Я направляюсь вглубь шикарного люкса, сбрасывая туфли на шпильках с тяжелым вздохом, который не снимает никакого напряжения. Все мои сумки сложены в гостиной, рядом с незнакомым багажом, которого здесь быть не должно. Я оборачиваюсь в тот момент, когда дверь снова подает звуковой сигнал. Крю входит в комнату.
— Что ты здесь делаешь? Я думала, у тебя есть свой номер.
— Свободных номеров не было, — беззаботно говорит Крю, снимая пиджак и бросая его на спинку позолоченного дивана.
— Ты лжешь.
— Неужели? — он одаривает меня приводящей в бешенство ухмылкой.
— Ты не будешь спать здесь.
— Почему это? Беспокоишься, что не сможешь себя контролировать, Роза?
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки так сильно, что чувствую вкус крови.
— Я контролировала себя в течение месяца, пока мы были женаты. Так что нет, не переживаю.
Я ожидаю, что он расскажет, как громко я стонала рядом с бассейном моих родителей. Единственная причина, по которой мы не занимались сексом в ту ночь, заключалась в том, что у него не было презерватива и он думает, что я сплю с хирургом. Тереться о него не было вершиной самоконтроля. Но вместо напоминания все, что он говорит, это:
— Отлично. Тогда я не понимаю, в чем проблема.
— Ты будешь спать на диване, — черт. Я не веду переговоров. Никогда.
Торжествующая ухмылка Крю сводит с ума. Он расстегивает рубашку. Смотрит на причудливый диван в викторианском стиле, который кажется таким же мягким, как деревянная доска.
— Кровать выглядит более удобной.
— Я уверена, что это так. Если тебе нужна кровать... — еще одно предложение снять собственную чертову комнату замирает у меня на языке, когда он сбрасывает свои шорты цвета хаки и шагает к кровати в одних черных боксерах. У меня пересыхает во рту, когда он забирается на край кровати, на которой я обычно сплю.
Золотистая кожа, переливающаяся на четко очерченных мышцах, атакует мое зрение и захватывает мысли. Я пялюсь на него, а он выглядит равнодушным, забирается в кровать и переворачивается на живот. Он подкладывает под голову подушку, закрывает глаза, и все.
Никаких прикосновений. Никаких поддразниваний. Никаких насмешек. Никаких разговоров.
Мы выглядим как семейная пара, прожившая пятьдесят лет вместе. Мы не влюбленные, которые дорожат каждым мгновением, которое разделяют. Мы смирились со времем, проведенном вместе, которое стало рутиной.
Я совершенно не в себе, но, если я буду протестовать еще больше, это, по сути, будет признанием того, что я не могу выносить его близость. Что находиться рядом с ним, пока он спит, возбуждает меня. Так и есть, но я бы предпочла спать на полу, чем дать ему эту информацию. Чем доставить Крю удовольствие от того, что он вытолкнул меня из постели.
Я топаю к своим сумкам, чтобы забрать набор туалетных принадлежностей и пижаму. Я обязательно захлопываю за собой дверь ванной, прекрасно понимая, что веду себя как капризный ребенок. Больше, чем на Крю, я злюсь на себя. Если бы я действительно захотела, я могла бы заставить его уйти. Я решаю позволить ему остаться, потому что часть меня хочет этого. Я чувствую, как в моих стенах появляются трещины. И я это знаю.
Что хуже? Он тоже это знает.
