— Это разве холод? — подмигнул мне супруг. — Так, лёгкое похолодание, к обеду всё растает, да и дело к осени движется. У нас другие приметы: если в день отплытия идёт дождь, то, значит, много сил уйдёт впустую, а если кто-то утонул невзначай, ну мало ли, при погрузке оступился, то жертва морю.
— Я уже поняла, что смерть для вас — не повод лить слёзы, — не могла не съехидничать в ответ.
— Неправда, мы скорбим об ушедших, особенно если это женщина или ребёнок, — неожиданно серьёзно возразил он. — Любимая женщина и любимый ребёнок
В его взгляде было столько теплоты, столько чувства, что меня пробрали мурашки.
— Но любой воин — это чей-то ребёнок, — возразила я, вспоминая ту женщину на Турнире, которая начала плакать.
Да, её тогда успокоили, насколько я понимаю — сам Размар, но тем не менее.
— Любого может настичь смерть в самый неожиданный момент, например, около собственного дома. Мало ли, запнулся, упал, случайно ударился виском о камень. Всякое бывает. Поэтому приходится с этим мириться и достойно принимать свою смертную участь.
Умом я понимала, что он прав, но вот сердцем. Нет, я не могу так спокойно размышлять об этом, особенно если дело коснётся Крайла или Виви, не говоря уже об Анелии! О ней помню всегда, пусть события последних месяцев сместили акцент переживаний.
И я очень рада, что именно она вышла замуж за Нарисса, ведь иначе мы бы не смогли быть с Крайлом вместе. Правда, он говорил, что их брак точно бы не благословил Размар, а я питаю надежду, что и Фрейлия бы его не одобрила, но вопрос: смог бы тот же Крайл понять, кто его Предназначенная? Вряд ли бы мы обменялись хотя бы парой слов, вряд ли бы он увидел меня без традиционного девичьего макияжа, вряд ли бы кто-либо догадался, что Дар Судьбы — это я. Скорее всего, разразился бы скандал, неизвестно чем бы кончившийся, а я бы жила в слепом неведении относительно истинного лица короля Харника и, конечно же, своего происхождения.
Правда, я и сейчас не знаю, кто я на самом деле, но есть хотя бы пара версий. И я даже не знаю, какая из них лучше, точнее хуже. Ведь если я — настоящая принцесса, которую королева подменила сразу после рождения на дочь служанки, но при этом не оставила без своей любви, то Анелия — никто. И её счастье в браке с принцем Судры под большой угрозой.
С другой стороны, если я окажусь незаконнорожденной дочерью короля, то выходит, что моя мама изменила моему отцу. И от этого тоже становится горько.
Всё-таки Харник — ужасный человек!
С такими грустными мыслями я поднялась на борт. В отличие от меня, армарийцы были бодры и веселы. Они перекрикивались, налаживая снасти, в их голосах чувствовались азарт и предвкушение. Ну, уж нет, пусть если и выпускают свои кровожадные инстинкты, то на истинного злодея, а не невинных людей. И я приложу все усилия, чтобы сделать всё правильно!
Сейчас мы плыли с Крайлом в одной каюте, туда даже поставили другую кровать — более широкую, чтобы мы могли оба на ней поместиться. В смежной каюте, как я и думала, поселился Зигвальд. И к его немалому удивлению, мы стали запирать обе двери: и ведущую в коридор, и в его спальню.
— Мы работаем над созданием наследника, — деловито ответил Крайл, когда тот предъявил претензию, мол, не время сейчас отвлекаться на развлечения.
— А она что, ещё не понесла? — и столько удивления было в его голосе, словно у них тут всё по расписанию.
— Понятия не имею, — пожал плечами Крайл, — но лучше закрепить результат, чтобы наверняка.
Несмотря на серьёзный тон, я хихикнула. Потому что прекрасно понимала, для чего мы проводим столько времени в постели. Хотя, конечно, ребенка Крайл очень ждёт, но сейчас больше сосредоточен на процессе. Уж больно он приятен!
Зигвальд на всё это дело неодобрительно покачал головой и буркнул:
— Когда кровь вернётся обратно в верхнюю голову, жду в своей каюте.
Крайл лишь ехидно хмыкнул и вернулся к моим губам. Потому что план А, план Б и даже В составили ещё в Армарии. Обсуждать на самом деле было пока нечего, просто кому-то нечего было делать, а ещё завидно, что другим есть чем.
Ортос в этом плане отлично с ним гармонировал. Порой мне казалось, что на роль брата больше годится он, нежели Крайл, но в таком случае впору было жалеть всех, в том числе Кларка и Виви, над которыми он не упускал случая поглумиться.
А эта парочка к тому же вечно давала повод. Кларка бросало из одной крайности в другую. То он держался отстранённо, мол, Размар не дал чёткого ответа, значит дело мутное, то не давал ей прохода, правда, уже без обычных сальностей. Его явно одолевали сильные чувства, которые нет-нет да прорывались сквозь самоконтроль армарийского воина.
Самое смешное, что Виви, эта мелкая профурсетка, тоже вела себя, как собака на сене. То ходила мимо Кларка с каменным лицом, то я видела, как она целуется с ним в закутке, да так страстно, что мне становилось жарко.
— Слушай, если ты определилась, то может, хватит мучить парня, — высказала я ей однажды утром после того, как мы с Крайлом позавтракали.
