Реалистичность была потрясающая, такая, какую только и могут дать технологии, создающие рисунок с точностью до микрона. Гипертрофированные наплечники, внутри которых, если подумать логически, были обязаны размещаться какие-нибудь большие и сложные приборы, а может, емкости, сплошным ковром покрывали какие-то страхолюдные бородатые морды, снабженные подписями на латыни. Алекс насчитал тринадцать штук, правда, одна из них, с позывным «Иуда», по непонятной причине изображалась в языках огня, кое-где обугливающих плоть до состояния угля. По рукам и ногам шли мелким шрифтом какие-то тексты, прочтение которых вряд ли могло быть осуществлено без снятия всего доспеха. А вокруг прозрачного колпака шлема из пластика безумный гений зачем-то прикрепил круглую, неярко мерцающую трубку.
– В целом идея интересная, – вдруг сказал Вячеслав, чем шокировал и бывшего пилота, и бывшую полицейскую. – Пожалуй, изображение культовых личностей христианства действительно будет встречено нашими союзниками на ура. Только прежде, чем пускать изделие в серию, надо узнать, не будет ли нарисованная тобой картинка противоречить их канонам. Думаю, особенно много проблем вызовет Христос.
– Кто? – не понял Алекс Вей.
– Видный религиозный деятель, подобно Малину заявлявший, будто он является воплощением некой высшей силы на Земле, – пояснил ученый. – Казнен в соответствии с законодательством существовавшего тогда государства за подрывную деятельность и распространение еретического культа, позднее захватившего большие массы людей и выжившего конкурентов с места своего распространения. В наши текущие времена это мировая религия, исповедуемая значительной частью населения Европы. Ну, тот мужик, который расположен на груди, если вам так понятней будет, ему местные молятся. А которые на плечах изображены, это апостолы, его подельники.
– Полный дурдом! – Проведя рукой по лицу, пилот постарался успокоиться и не скатиться в истерику. Все, что происходило в последнее время, и так было на грани критического восприятия действительности. Но это вот творение сумрачного компьютерного гения оказалось последней каплей. Алекс в течение всей своей жизни много раз попадал в странные, зачастую пугающие ситуации, несколько раз пробовал наркотики, в том числе и сильные галлюциногены… Однако вызываемые ими в бреду образы до объективной реальности в своей психоделичности были далековаты. – Творите все, что хотите, – хоть голых баб рисуйте! Только не выносите мне мозги!
– Хм, ну нет, это рискованно… – задумался Вячеслав на полном серьезе. – В эти времена с эротикой туго. Если изобразим какую-нибудь слишком сексуальную демоницу, повергаемую в прах, могут найтись мечтатели, проникшиеся страстью к ее образу. И отправятся они тогда к известным им как исчадия зла малинитам в надежде пощупать подобное совершенство не при жизни, так хоть после смерти.
– Ида, я не знаю, до чего досочиняются эти два сумасшедших. Вот сейчас меня это не особенно волнует. Я в гараж. – Поставив своей тирадой жирный восклицательный знак, Алекс развернулся в сторону лейтенанта Замволт. И сильно постарался, чтобы в его голосе не звучало плаксивых ноток. Только трагические. – Буду пытаться реанимировать тот автобус, который нам центральный вход загораживал. Как говорили у нас на носителе – с помощью лома и такой-то матери. Сейчас что-то летающее и более или менее защищенное нам важнее, чем толпа этих железных дуболомов.
Дождавшись кивка лейтенанта и махнув на прощанье двум склонившимся и с чуть ли не попискиванием сюсюкающим над планшетом индивидам, явно неадекватно воспринимающим действительность, Вей просочился в коридор и двинулся в сторону ангара.
Раскопки развалин, возведение стен и возня с местными аборигенами… Все это отвлекало Алекса от наиболее важного, на его взгляд, проекта – превращения двух, хотя и полуразбитых, десантных капсул и одного потерпевшего аварию летающего автобуса во что-то более или менее способное перемещаться по воздуху своим ходом. Восстановленный из нескольких машин флайбот, с которым возились Сэмюэл и еще несколько помощников из выживших, был, конечно, хорош. Да только, как и всякая гражданская атмосферная машина, обладал целым перечнем неустранимых недостатков. Например, прошитое в само ядро контроллера антиграва ограничение на подъем выше четырехсот метров. Причем прошитое, как выразился Сэмми, на уровне железа. И сделать с этим без специализированного стенда или заводского оборудования нельзя было просто ничего.
