Видя, что дураков соваться в стену пламени нет, Гомес довольно хмыкнул и потушил устроенное им пирошоу. Бывшему планетарному пехотинцу понадобилось немало времени, чтобы отучить доверенный контингент очертя голову бросаться на любую непонятную опасность с шашкой наголо и молитвой на устах. Нет, храбрость – это неплохо… Но почему-то при атаке грудью на пулеметы никаких бонусов к защите она не дает. Воины церкви все так же не спешили атаковать, видимо подозревая, что у Рикардо спрятаны какие-то тузы в рукаве. Они постепенно начали его окружать, поудобнее перехватывая свои огнестрельные палицы, тайком поливая оружие святой водой из серебряных фляжек с вделанными в них святыми мощами. А некоторые особо увлекшиеся безуспешно старались согнать с лица оскал, больше присущий диаволову отродью, а не паладину святого воинства.
Несмотря на здоровую настороженность, выпускники твердо намеревались показать своим нечеловеческим противникам всю силу и милосердие пречистой Девы Марии. Десятком-другим нанесенных со всего размаху ударов, ломающих кости, как сухие ветки. Каждому из них было чего припомнить скорому на расправу Гомесу: ночные побудки и ледяная вода в постели, богохульные речи, после которых братия краснели почище деревенских девиц на выданье. Знали бы в монастыре блаженного Августина Сороского, какие вещи этот дьявол в обличии учителя может произносить вслух, нисколь не заботясь об очищающем пламени с небес или водопаде серы, сожгли бы своих послушников в животворящем очищающем огне за озвученные богохульные речи по полному обряду, без отпущения грехов – просто для того, чтобы подобная мерзость не касалась ушей смертной братии.
Моментально собравшийся в защитный порядок отряд паладинов ринулся на застывшего черной монументальной скульптурой инструктора, профессионально закрывая фланги и не оставляя возможности для отступления «демонической заднице и троюродному дядюшке самого сатаны». Гудение гидроусилителей, треск и шуршание размалываемых бронированными подошвами камешков… Несколько секунд тишины прорвались низким вибрирующим ревом, заставляющим нестойкие сердца на мгновение замереть и после забиться в заячьем ритме. Впрочем, ринувшиеся на завертевшуюся в карусели ударов четверку демонических фигур святые рыцари католической церкви были не из таких. Глухие удары и скрежет столкнувшихся в стремительном танце битвы тел и оружия, низкий вибрирующий рев инфразвукового излучателя, закрепленного в наспинной части экзоскелета уже проклявшего эту придумку Гомеса. В какую-то жалкую минуту тренировочная площадка действительно превратилась в филиал той самой бесконечной битвы, бушующей между царствами света и тьмы. Наполненные светом фигуры паладинов, матово и нежно бликующие белоснежным ударопрочным пластиком, покрытым золотом христианских эмблем и вязью святой латыни – и мрак и тьма поглощающего напыления термозащиты. Искры и шипение поврежденных энерговодов мимолетно снесенного вихрем сражения осветительного столба и внезапно появившаяся из тихого шепота и загнанного дыхания мелодия, больше похожая на мантру, с которой паладины, отброшенные ударами механических конечностей роботов и титановых клешней экзоскелета демонического наставника, поднимались, зачастую выкапывая себя из-под разрушенных стен и обрушившихся перекрытий казарм и хозяйственных построек, окружающих тренировочную площадку и ранее возведенных руками тех же паладинов.
– «Ave Maria, gratia plena; Dominus tecum: benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Iesus. Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen»[5], – дружно, хотя и вразнобой, пели паладины, в очередной раз неимоверным усилием воли поднимая себя на ноги и начиная ковылять в сторону врага. И ничего, что голоса, поющие хвалу Матери Божьей, не были похожи на блеянье кастратов из церковного хора, и черт с ним, что слова священной латыни буквально выплевывались из забитых крошками размолотых камней, искривленных в гримасах ярости и ненависти ртов. И не было в этом полурыке-полустоне ни всепрощения, ни раскаяния. Люди просто поднимались и шли. Несмотря на боль в натруженных мышцах, вывернутые в неудачном приземлении конечности и закутывающую окружающее алым туманом ненависть, больше похожую на одержимость. Одержимость втоптать эту демоническую тварь в землю, отомстить за месяцы измывательств, богохульств и боли…
– «Ave Maria, gratia plena…»
