Москва
Стараясь не слишком трястись от волнения и собственной наглости, а также отчаянно убеждая себя в том, что все делает правильно, Жека приехала к театру. Время едва-едва перевалило за полдень, и, хотя девушка понятия не имела, во сколько обычно начинается рабочий день у служителей искусства, что-то подсказывало ей, что артисты едва ли появляются в театре в девять-десять утра, как офисный планктон. Тем более, если актер накануне вечером отыграл премьерный спектакль…
Жека потопталась немного возле театра, словно оттягивая неизбежное, полюбовалась афишей "Короля Лира", а затем, собравшись с духом, решительно нырнула под знакомую уже арку, ведущую к служебному входу.
С утра приморозило, поэтому Жека, решившая дождаться появления кумира на скамеечке возле двери, вскоре не выдержала этой пытки, вскочила и принялась бегать туда-сюда по небольшому внутреннему дворику, пытаясь согреться. Оставаться на месте было просто невыносимо: мерзла попа, почти не прикрытая шубкой, леденели колени в тоненьких капроновых колготках, пальцы ног в красивых, но непрактичных сапожках сводило судорогами, а уши, кажется, собирались вот-вот отвалиться. То и дело поглядывая на часы и проклиная так медленно тянущееся время, Жека пыталась отвлечься: пропела себе под нос все известные ей песни, продекламировала стихи, которые помнила еще из школьной программы, вспомнила таблицу умножения…
Дворик был тих и абсолютно безлюден. Ни одной души не появилось со стороны улицы под аркой, никто не зашел внутрь здания, пока Жека отплясывала на морозе, стуча зубами. Если бы она не знала точно, что сегодня вечером у Белецкого спектакль — второй премьерный день "Короля Лира" — то подумала бы, что в театре нынче вообще выходной.
Пытаясь не привлекать к себе излишнего внимания (а мало ли, может кто-то незаметно смотрит на нее сейчас из окна), она несмело приблизилась к наполовину застекленной двери служебного входа и припала к ней носом, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Ей был виден только узкий коридор, кусочек лестницы и стол вахтера, который сидел к ней спиной и пялился в маленький телевизор напротив. На вахтерском столе стояла большая кружка — видимо, с горячим чаем, и Жека с особой горечью осознала, как же сильно она замерзла. А в театре, судя по всему, было тепло, уютно и хорошо… Она осторожно подергала дверь, не создавая шума — изнутри было предсказуемо заперто.
"Этак и околеть недолго! — рассердилась на себя Жека. — Дернул же черт меня припереться сюда с бухты-барахты, даже не зная, во сколько точно он приедет… Лучше бы, ей-богу, после спектакля подождала — по крайней мере, мне известно время его окончания…"
Искушение вернуться домой к Леле и ее гостеприимной маме было слишком велико. Но… Жека боялась, что в таком случае вечером она точно не сможет еще раз вырваться к театру. По крайней мере, не сможет придумать разумного объяснения, куда это ее снова понесло, да еще и на ночь глядя…
В какой-то момент девушка и вовсе перестала чувствовать руки и ноги. Точно находясь в каком-то забытьи, Жека опустилась на скамеечку и замерла. Она больше не ощущала холода. Откровенно говоря, она и вообще ничего не ощущала, даже дрожать перестала. Словно превратилась в бесчувственную ледышку, которой уже все равно…
Дверь служебки распахнулась, и из театра торопливо выскочил Белецкий. Жека настолько не ожидала его увидеть — точнее, как раз ожидала, но не догадывалась, что он может появиться изнутри, а не снаружи, — что осталась молча сидеть на скамейке, не произнося при этом ни звука.
Артист быстрыми шагами проследовал мимо, скользнув по Жеке равнодушным коротким взглядом, и… вдруг резко затормозил и обернулся. В глазах его вспыхнули узнавание, ужас и недоумение одновременно.
— Эээ… извините, это же вы вчера ко мне после спектакля подходили? — неуверенно спросил он.
— Я, — сипло прокаркала Жека, несмотря на плачевное состояние успевшая вознестись на вершину райского блаженства: Белецкий ее запомнил!
Он сделал нерешительный шаг по направлению к ней.
— Вы что тут делаете на морозе, одна?!
— Вас жду… — она сама понимала, как жалко и глупо это звучит, но смысла отпираться не было, равно как и разыгрывать якобы случайную неожиданную встречу.
— Господи, зачем? — вскричал он. Она лишь едва повела плечами. Ей действительно было не по себе — и эмоционально, и физически.
— И давно вы тут сидите? — он сделал еще пару шагов в ее сторону.
— С двенадцати часов…
Он изменился в лице.
— Да вы что, рехнулись? — спросил он таким страшным голосом, что Жека чуть не умерла на этом самом месте. — На улице минус десять, а вы три часа тут загораете! Мало того, что без шапки, еще и одеты… — он скользнул брезгливым взглядом по ее короткой шубке и полуголым ногам, — одеты черт-те во что! А ну, живо в машину!
И, поскольку Жека продолжала сидеть, бестолково глядя на него и хлопая заиндевевшими ресницами, он гаркнул:
— В машину, я сказал!!!
