Михаил приехал из провинции, где начинал работать дизайнером кухонь и огреб первый негативный опыт, потом работал в Москве (я им продал без скриптов больше в два раза, на спор, а они меня уволили, и не заплатили, предъявив мне мои же записанные телефонные разговоры с личного номера, скоты, фээсбэшники…), потом на нашей фабрике дизайнером-технологом (я знаю тут всю подноготную и кто тут как работает…), а теперь перешел в академию (я три года не был в отпуске, потому что отпускные дают из официальной зарплаты в 20 тысяч, а оно мне надо?) Он говорил «я токсичный» и «я в некоторых группах девушек доводил до слез», но «вы спрашивайте, не бойтесь задавать вопросы, лучше спросить сейчас, чем когда вы уже будете работать». Я не выдержала:
— Михаил, да мы боимся задавать тебе вопросы. Мы же на каждый вопрос огребаем.
— Что? Не одна Ольга так думает? Вы правда меня боитесь?
— Да, — смущенно шепчет второй ряд.
При этом Михаил в принципе не злобный, мировой парень, можно сказать, и знает много, и рассказывает понятно. Но вот как-то все в жизни непреодолимо мрачно, и только и защищаться цинизмом, только и хорохориться подколами. Я уперлась в путь Михаила даже сильнее, чем в сами по себе столешницы. И туда не пройти. До конца второго этапа я не дошла ровно один день.
Через день позвонила директор академии:
— Ольга, ты скажи тогда, когда выздоровеешь, мы переведем тебя в 11 группу.
— Ой, Зарина, знаете, я, наверное, совсем не буду продолжать обучение.
— Правда? А почему?
— Ну, у меня ребенку пять лет, у него аденоиды, он постоянно болеет и пока не отпускает меня на работу. Видимо, мне придется еще посидеть с ним и поискать что-то удаленное.
— Понимаю. Ребенок — это важно. Ну что ж, жаль.
— Мне надо приезжать подписывать бумаги о прерывании обучающего договора?
— Нет-нет, мы сами все сделаем. Выздоравливай!
И это все? Муж боялся, что меня эта фирма так не отпустит. А она взяла и отпустила. И облегчение, и ошеломление, и неприятная пустота внутри. Вроде бы закончилось хорошо, вроде бы я спаслась и не попала в эту машину по перемалыванию индивидуальности продавца в угоду безличному клиенту, с которым нужно общаться универсальными скриптами. Но человекомешалка поехала дальше с теми, кто сделал свой выбор остаться. А их в группе 09 осталось четверо — Настя, Володя, Карина и Маша.
Случайно отстал Макс, у которого мама попала в больницу с инсультом, на следующий день ей сделали операцию, а еще через день выписали из больницы. Макс пошел доучиваться в 11-ю группу, там же оказалась и Даша, грустная девочка-дизайнер с длинными ногтями, которая заболела еще на первой стажировке. Эмилия ушла в 10-ю группу, потому что не сдала первую аттестацию, но решила все же доучиваться, лишь бы не возвращаться в ЦУМ продавцом детской одежды в «Дольче Габанна», где у нее планка зарплаты 80 тысяч, а здесь обещаны до 200 в месяц и «все зависит от вас».
На полочке в коридоре попался конспект Сониной лекции. Читаю: «Люди покупают у людей». Господи Боже, если это так, тогда почему, Сонь, ну почему из нас, таких живых и душевных, вытравливают искренний интерес к клиенту и работе и вставляют фанерное сердце? Если мы будем фальшиво улыбаться («Помните, вашу улыбку слышно!») и говорить по скрипту, то у кого будут покупать люди? И какие это должны быть люди?
Я сижу и пью теплый черный чай. В чашке плавают четыре крупных зеленых семечка. Это кардамон. Его запах уносит меня в израильскую степь с редкими деревьями, где я когда-то пила кофе с таким же запахом на топчане у бедуинов. Я не знала, как выглядит кардамон. До этого я видела его только в молотом виде. Спасибо учебе и стечению обстоятельств. Если бы не «Румер» и не насморк, то не сходила бы я полечить себя в «Ауру», или могла бы не встретить там Джейси. Джейси сказал, что пришлет мне в ватсап название травок, которыми он сам себя лечит от насморка. И когда один мой насморк уже сменился следующим, он прислал фотографию. На блюдечке лежали гвоздика и эти странные зеленые семена. Теперь у меня дома стоит баночка с ними. Как память об Индии, до которой я все не доеду. До которой я почти доехала в январе этого года. Мы провели отпуск в Шри-Ланке, и я так рвалась туда, что даже пожертвовала стабильной работой. И этот путь был для меня правильным, единственно возможным, а вот головой об столешницу — совсем нет. Я бы хотела продавать кухни в маленькой компании вегетарианцев, которые берегут природу, сажают деревья взамен использованных, применяют экологичные технологии и материалы, где нет скриптов, а царит доверие, душевность и все приносят друг другу радость. И на самом производстве работают счастливые люди, которые наполняют своей энергетикой каждую деталь той мебели, которая будет стоять на кухне нашего клиента.
