Именно так я всегда ощущаю себя на самокате. Будто я непременно еду в светлое будущее и теплый ветер играет с моими кудряшками. А с музыкой в ушах я и вовсе еду уже по светлому будущему. Как же хорошо, что я купила себе самокат. Он лучше роликов, он лучше машины. В них я чувствую себя неуверенно. На роликах я не умею нормально тормозить и поэтому боюсь разгоняться, а в машине — ну можно взять уроки вождения и освежить в памяти свои права, которые я получила лет 10 назад, получила и положила на полочку. Но машина — это совсем другое. Самокат дает мне и ощущение радостной скорости, и ощущение контроля. Я знаю, что я всегда могу разогнаться и остановиться задним тормозом. И что я не разгонюсь так, чтобы было больно падать. Я притормаживаю, когда не уверена в ровной дороге, или когда не вижу, что там за припаркованными машинами, или когда впереди человек с собачкой на длинном поводке. При этом ролики, как говорил один мой друг, дают ощущение адреналина только поначалу, а потом ты уже не испытываешь такой радости. Самокат же радует меня каждый раз. Каждый день. Ощущение толчка, ощущение тормоза, ощущение ветра. Мне даже нравится, что я слегка пугаю прохожих, они оборачиваются посмотреть, что это там сзади громыхает. А он действительно громыхает, как скейт, на неровностях и низких поребриках, которые я перескакиваю по дороге.
Вселенная, если ты слышишь меня, ты послушай: «Я хочу именно такую скорость жизни!» Чтобы успевать обрабатывать входящие данные, чтобы успевать решить, куда повернуть, и всегда приостановиться в случае потенциальных угроз. Сейчас в моей жизни не так. Сейчас поток слишком быстрый, и я не успеваю затормозить. Нужно решить быстрее, нужно сделать больше, нужно не останавливаться вообще, а лавировать между собачками, бегающими детьми, выскакивающими из-за угла машинами и уворачиваться на ходу от слишком разросшихся деревьев над дорогой. От жизни такое ощущение, что она тащит тебя, она бежит впереди тебя, а ты только потом догоняешь, осмысливаешь, связываешь воедино разрозненные кусочки событий. Я не успеваю сама за собой, — вот какая скорость у меня обычно.
Обычно — это еще до учебы, это вообще такая скорость, каждый день, а учеба — это было для меня совсем быстро и без тормозов вообще, и это совсем не веселое путешествие, а неумолимое падение в воронку продавцов, где на выходе меня ждет каменная плита, надгробие, столешница.
Буквально с первых же дней учебы мне стали сниться почему-то столешницы. Каждую ночь. Сны были муторными и терзающими, я билась со столешницами и пыталась считать. Мне снилось, что я где-то посередине воронки болтаюсь в кособоком пространстве и рассчитываю столешницу — вертикальную кривую стену. Как, как ее можно рассчитать? Когда не за что зацепиться и не от чего плясать. Математика возможна в случае исчислимых отрезков, а тут — что считать началом и что с чем складывать? Как вообще определить границы, как отделить Я от не-Я? Где стена, а где уже столешница? И можно ли быть столешницей, когда от тебя хотят, чтобы ты была невыразительной стеной?
Однажды я проснулась с ощущением, что мы все трое — я, ребенок и муж — плывем по темному несформированному хаосу на столешницах, и во сне я лежу и размышляю:
— Интересно, а нормально мы умещаемся, если глубина столешницы 600 мм?
Я не знаю, откуда возник во мне этот образ, но столешница стала для меня очень многомерным символом: подсознательным страхом плотного материального мира, который может убить меня как дух, символом надгробия, каменной плиты на могиле, апофеозом плотности мира. До этого я жила в мире идей, в мире слов и цветов, в мире звуков, из которых могли складываться рассказы, картины или мелодии. Но никогда еще я не погружалась в такие миры, где из нескольких кусков ДСП и фасада из МДФ никаким не волшебным образом, не спонтанно, а очень даже логически и ожидаемо, появлялся на свет верхний модуль с двумя распашными дверками или нижний модуль под мойку. И ставить его надо не куда мне захочется, а туда, где в помещении выведена водопроводная труба.
Это был антимир с четкими материальными законами, и я погружалась в него по мере уплотнения материалов. От фасадов из разных форм дерева — от древесных опилок до цельнокройного фасада из шпона или рамок из массива — до столешниц. Столешниц мы коснулись вначале совсем немного, на стажировке Юля дала пощупать реальные образцы. Столешницы тоже имели разную плотность. Начиналось их уплотнение с ламинированных древесно-стружечных плит (для меня это единственный возможный выбор, только они могут дать мне и рисунок, и текстуру натурального дерева). Затем шел искусственный камень, потом кварцевый агломерат. Кварц считается одним из самых твердых материалов на земле. Вот он, мой предел. Чтобы стать продавцом, я должна обладать твердостью кварца, а не болеть от каждого «не своего» материала.
И я вступила в бой со столешницами на втором этапе.
