— Да-да, я слушаю. — говорю я, наклоняюсь все ближе к ее лицу.
— А ты не разозлишься? — спрашивает она, прикусив нижнюю губу.
— С чего это я должен разозлиться? — говорю я, смотря ей в глаза.
— Ну мало ли, для тебя эта новость станет шоком или сильно не понравится, ну не знаю. — начинает частить она.
— Что ты такое натворила? — спрашиваю я, отодвигая голову от ее лица. — Хотя, что бы ты ни сделала, я всё равно буду любить тебя, хотя волосы мне всё же жалко.
— Тогда у меня для тебя есть новость. — опять начинает тянуть она. — Я беременна! — сказала и зажмурила глаза.
— Хм. — Притянув ее поближе, я просто поцеловал ее. — Я рад. — шепчу ей на ухо, прижимая ее к себе. Хотя мне очень сильно хотелось пошутить на тему «А кто отец?», но я сдержался.
Снова целуясь, я замечаю краем глаза бегущую к нам обеспокоенную Ишу, а за ее спиной приближающуюся белую волну. Вот только добежать она не успевает, став рассыпаться на частички света. Ничего не успев даже сделать, как мы с Джинкс стали падать в этом белом свете.
Очнулся рывком, в неудобной позе, болело абсолютно всё, но быстро проходило. Перевернувшись, стал чуять запах мусорки и гниения. Обычные ароматы Зауна. Встав на ноги, мне показалось, что я стал ниже. Посмотрев на детские руки с когтями на конце и на валяющуюся на земле маску черепа, я разозлился. Я стоял в тупичке, с которого всё началось, а это значит, что всё началось заново. Вновь ограбление, смерть Вандера, встреча сестер через много лет и т. д. Но здесь уже не будет той Джинкс, здесь будет другая. И эта мысль настолько много боли принесла, что я заплакал. Фоном прошли каких-то два чела, что постояв и спросив что-то, просто ушли.
— Нет! Нет! Нет! — закричал я.
Дальше больше пришла злость, злость на себя, на свои решения, на всё происходящее. Не выдержав, стал бить стену. Полетела каменная крошка, удары были мощные. Камень от ударов начал крошиться. Чуть успокоившись и сползши спиной по стене, я взял в руки маску. Сжав в руках, попытался согнуть, ничего не вышло, провел когтем по маске, тоже не осталось следов. Приложив к лицу, она закрепилась, и я перестал ее чувствовать.
— Что же, мир тот же, но я сразу прокачен. — наверно, с кислой рожей говорю я, маска не препятствовала.
Сняв маску, я стал выбираться из тупичка, выходя на освещенную часть улицы, ломая ветхий заборчик, у которого была калитка, которую я в прошлый раз не разглядел. Ну и отправился в тот домик, в котором первый раз ночевал. На улице был вечер, и народу было полно, в прошлый раз я выбрался поздно ночью, и на улицах почти никого не было. Здесь же бродили все, кому не лень бродить вечером по Зауну. И карманники, и шлюхи, и люди из Пилтовера, пытающиеся сохранить инкогнито, надевая глупые маски. Разномастная толпа бандитов, шахтеров и продавцов всякой дури. Уже почти родной Заун. На улицах еще нету мерцания, а химбароны не захватили власть под управлением Силко. Это еще более-менее мирный городок, наполненный шахтерами и работниками заводов.
Забравшись в дом через разбитое стекло, я сел на пол и словил вторую волну понимания, что произошло. С моих глаз капала влага, мне даже казалось, что это кровь. В груди был ком боли от потери любимого человека. Настолько было больно, что я даже начал рвать свою грудь, пытаясь вырвать этот клубок боли. Зажав руку в зубах, я стал ее кусать. Настолько сильно, что кровь полилась на пол и наполнила мне рот. Не хочу, билось в моей голове, хочу назад.
*******
Вечер в маленьком домике в поселении шахтеров. Две девочки играли в свою любимую игру, где каждый представлялся все более крупным и крупным монстром. Одной девочке было на вид тринадцать, у нее были розовые волосы, коротко стриженные рукой своей матери, и она имела боевитый характер, одетая в белую майку и коричневые штаны. Вторая была поменьше, ей на вид было лет девять, также была коротко стрижена матерью и носила синюю рубашку с синими брюками, как и цвет волос, и серебристо-голубые глаза. Создавалось впечатление, что синий — ее любимый цвет. Сейчас они играли, не подозревая, что завтра лишатся родителей и обретут нового отца. Но это будет завтра, а сейчас синеволосая девочка замерла с выпученными глазами и открытым ртом, смотря на свою сестру.
Также подумав, что ее сестренка испугалась, стала разгонять воображаемых монстров, подходя ближе к сестре и обнимая ее.
— Пока я здесь, тебя не тронет ни один монстр. — говорит Вай.
Вот только синеволосая девочка не собиралась успокаиваться, наоборот, оттолкнув сестру, она стала разглядывать помещение, себя. И чем больше она понимала, тем больше впадала в панику. Начав причинять себе боль в попытках развидеть то, что видит.
— Паудер, что с тобой? — забеспокоилась ее сестрёнка, не понимая ее поведения. И, стараясь ее как-то успокоить, стала пытаться обнять.
