— Можно. Это можно… — рассеянно проговорил ученый секретарь. Он отложил в сторону тезисы, найденные у Загурского. — С этим я знаком, в прошлую пятницу Евгений Петрович излагал на ученом совете. А вот последние записи Александра Александровича, они… — Он снова забегал глазами по строчкам. — Гм, черт! — Встал, наклонился над листками, расставив ноги. — Действительно… это же совсем новый поворот! Это проливает свет…
— На что проливает? — напомнил о себе Стась.
— А?… — Хвощ поднял на него отсутствующий взгляд. — Так вы хотите получить заключение? Я берусь. Завтра вас устроит?
— Вполне.
— Итак, завтра в конце дня позвоните. И большое спасибо, что вы принесли мне это. Огромное спасибо!
Стась простился и пошел от института к остановке троллейбуса по сизо-сумеречной площади. Его постепенно охватывало сомнение, тревожное сознание допущенной ошибки (“В чем?!” — недоумевал Стась), а затем и тоскливое предчувствие беды. В троллейбусе оно обострилось так, что в пору было завыть, как собаке о покойнике. “Что такое?! Не следовало давать эти бумаги Хвощу? Почему?! Вернуть, забрать?…”
Ночь Коломиец проспал неспокойно, а утром по дороге на работу, не утерпев, позвонил из автомата на квартиру Хвоща. Выслушав, что ему сказали, он повесил трубку мимо рычажка, вышел из будки и двинулся, бессмысленно глядя перед собой. Окрестный пейзаж вдруг предстал пред ним негативом: черное небо, на фоне которого выступали белесые расплывчатые тени домов, машин и деревьев.
Степан Степанович Хвощ скончался этой ночью в три часа. Врач установил инсульт — кровоизлияние в мозг.
Стасик чувствовал себя убийцей.
Надо быть объективными, надо быть терпимыми. В конце концов, с точки зрения вирусов гриппозный больной — самая благоприятная среда для размножения.
В двенадцать часов дня в следственном отделе собралось спешное совещание. Председательствовал Мельник. Когда Коломиец доложил ему о последней кончине, Матвей Аполлонович схватился правой рукой за сердце, левой за голову и потребовал докладную по всей форме. Сейчас он, не слишком отклоняясь от текста представленной Стасем записки, изложил сотрудникам все дело, начиная от вызова в Кипень.
— Вот так, значит, это самое! — закончил он информативную часть своего выступления. — Три покойника за трое суток. И какие люди: академик с мировым именем, член-корреспондент и ученый секретарь — головка института. Нет, я, конечно, далек от мысли, что так случилось в результате небрежности и следственных упущений в работе младшего следователя Коломийца, хотя без упущений не обошлось. Кто знает, если бы вы, Станислав Федорович, сразу на месте провели тщательное расследование, собрали все улики… так, значит! — то дальнейшее развитие дела было бы не столь трагичным…
Стась смотрел на своего шефа в упор укоризненно-тяжелым взглядом; Мельник не выдержал, опустил глаза:
— Н-ну… в какой-то степени здесь и я виноват: не дал пану Стасю четких указаний, когда отправлял в Кипень, понадеялся на его самостоятельность. Но, если, отдав предсмертные записи Тураева покойному Загурскому, Коломиец и отступил от правил… так, значит! — то в случае с Хвощом он поступил в строгом соответствии с законной практикой расследований. Я бы и сам порекомендовал ему дать эти заметки на заключение ученым, так, значит! Однако после прочтения их Хвощом Хвоща не стало…
– “После этого” — не значит “вследствие этого”, - заметил Нестор Шандыба, — да и вообще у Хвоща другая картина смерти, чем у первых двух, — кровоизлияние в мозг.
— А по свидетельству того же Штерна, лечащего врача, у него не было предрасположений к инсульту, даже повышенного давления не было — так, значит! — парировал Мельник. — Да и вообще, кровоизлияния в мозг просто так не случаются… Это первое. Теперь второе. Я не хочу углубляться в теорию причинности, но… Лично я не прочь бы проверить предположение, которое Станислав Федорович высказал в своей докладной и с которым я согласен, на большем числе фактов — скажем, на сотне-другой… если бы речь шла о мошках, а не о людях, так, значит! Тем более таких людях!.. А раз так, то есть достаточные основания полагать, что кончины Загурского и Хвоща — а, возможно, и самого Тураева — имеют своей причиной эти вот записи академика! — Он потряс листками. — Я понимаю, насколько это дико звучит, но иных связующих фактов в этом деле нет.
— Ну, знаете!.. — развел руками Шандыба.
Следователь ОБХСС Бакань опасливо взял в руки листки:
— Это что же — прочтет человек и… конец?
— Да нет, читайте на здоровье, Федор Федорович, не опасайтесь! Я сам прочел, товарищ Коломиец читал…
— Два раза, — вставил Стась.
