Возился он долго — видать, тянул удовольствие. Мешал мне работать. В чемодане у него оказались электродрель, электрорубанок, электролобзик и еще несколько приспособлений, производящих дьявольский электрический шум. Шум действовал на нервы мне и моим соседям. Соседи приходили разбираться, обещали пожаловаться в милицию, я откупился двумя бутылками дешевой водки. К тому же полкомнаты было теперь завалено ламинированными плитами, торцовой лентой, заглушками, роликами, анодированными саморезами… Названия этих предметов я узнал от Хуча — он произносил их с нескрываемым удовольствием, по сто раз в день. Я перекочевал в спальню, обустроил там рабочее место, пытался хоть как-то работать, сроки заказов поджимали… Хуч не оставлял меня и там. Он ежеминутно бросал работу и вился вокруг меня с жужжанием, как назойливая муха.
Диалог в моей спальне (я сижу на кровати и терзаю свихнувшийся «Фотошоп», Хуч просунулся торсом в полуоткрытую дверь):
— Хозяин, можно на пару слов?
— Ну, что еще?
— Я тут вот что придумал: у тебя ведь три телевизора?
— Это называется мониторами.
— Йес. Три монитора. А потом, может, и больше будет?
— Может.
— Йес! Но они же тебе не все сразу нужны будут?
— Все сразу. Я же тебе объяснял…
— Ну и ладно. Все или не все… — Хуч чешет пальцами в белобрысой головенке. — В общем, я тебе типа пары тележек сделаю, на мини-роликах, чтобы телевизоры туда-сюда катались.
Опять телевизоры…
— Ладно, делай.
— А ролики какие поставить, черные или белые?
— Все равно.
— Понятно… — Хуч уже заполз в комнату всем своим длинным туловищем, как глист-интервент. — А ты чего тут делаешь?
— Графику.
— Какую?
— Графическую. Слушай, Хуч, иди отсюда, а? Не видишь, софт у меня не тянет. Совсем долбанулся, каждые полчаса перезагружаю.
— Софт — это что?
— Программное обеспечение.
— Давай я тебе все устрою, — уверенно предлагает Хуч. — Там, внутри, наверное, контакты окислились. Я те все зачищу, а если надо, запаяю.
Хуч уверен, что может починить все на свете. Он уже брался ремонтировать мой старый радиоприемник, в результате появилась горсть лишних деталей, приемник же как был трупом, так им и остался.
— Все, труба! — Я с остервенением нажимаю кнопку перезагрузки и встаю на ноги. — Надо все заново устанавливать. Хватит с меня. Идем пить пиво.
— Вау! — вопит Хуч.
Хуч питает слабость к английскому языку и даже заявляет, что учит его. Выучил он пока лишь три слова — «йес», «ноу» и «вау», и вставляет их куда попало, к месту и не к месту.
Стол обошелся мне недешево, но получился шикарным — это следует признать. Правда, пользоваться я им не собирался, привык работать в спальне — меня и так устраивало. Вадик перехитрил меня: он заявился в гости, якобы для того, чтобы обмыть обновление в мебели, и напоил меня коньяком. А потом, пользуясь моим бесчувственным состоянием, перетащил всю мою технику в кабинет и расставил на столе в соответствии со своими эстетическими понятиями. Порушил при этом с трудом налаженную локальную сеть. Когда я очухался на следующий вечер, то обнаружил, что единственное, что мне остается, — слепить все заново на новом столе. Что я и сделал, чертыхаясь и жмурясь от головной боли.
Это Хуч Вадику наябедничал. Но я не разозлился на Хуча. На Хуча вообще невозможно было злиться. К тому же я привык к нему.
Я в немалой степени раб привычки. Новое отторгаю с ходу, но уж если к чему привык — клещами не вырвешь.
Поэтому предложение Хуча построить в моей спальне кровать и стеллаж для книг и аудиоцентра я принял. В журнальных картинках я запутался — все интерьеры казались мне одинаковыми, лощено-глянцевыми, неестественно красивыми, поэтому мой палец ткнул в первую попавшуюся.
Полтора месяца я спал на полу в кабинете — Хуч, как всегда, не спешил. А потом я впервые улегся на новой кровати, на навороченный матрац за полторы тысячи баксов. Я накрылся свежим атласным покрывалом — его купил Хуч (за мои деньги, разумеется). Я лежал на спине и смотрел в потолок, оклеенный обоями со светящимися в темноте звездочками.
Я думал о том, что, оказывается, не так уж это и плохо — жить в красивой комнате.
Потом наступила очередь кухни.
По вечерам мы играли с Хучем в нарды и слушали рок-н-ролл по радио, настроенному на «Нижегородскую волну».
Нарды по сути своей — штука несложная. Если играешь давно, то комбинации выставляешь автоматически, и все зависит от везения, от того, как лягут кости. На Хуча эта закономерность не распространялась — с его глупостью он мог испортить любую партию, при самом феноменальном везении. Выигрывал всегда я, а если побеждал Хуч, то по одной лишь причине — время от времени я поддавался. Меня это устраивало. Хуч радовался победе, как ребенок.
