Потом Хуч начал осваивать американский пул — я взял его с собой в местную бильярдную, где играл каждую пятницу по пять-шесть часов подряд. Здесь дело пошло лучше, чем в нардах, глазомер у парня был что надо, руки — мозолисты и тверды. Через несколько месяцев Хуч выиграл первую сотню рублей у чеченца Руслана, и это означало, что он стал бильярдистом средней руки. Со мной, конечно, ему было не тягаться, но в паре мы действовали довольно прилично.
Таким образом, с Хучем мы не то что сдружились, но скорешились. Он не обижался на мое покровительственное обращение, меня в нем устраивало полное отсутствие апломба, неприхотливость и незлобивость. Откровенно говоря, Хуч заполнил в моей жизни пустое место — огромное, как пустыня Гоби. После того, как я развелся со второй женой, отношения мои с женщинами как-то не налаживались надолго. Юные девушки, которые нравились мне, соглашались любить меня только за деньги, а мои ровесницы (это значит — под сорок) уже не вызывали особых симпатий.
Тогда я не думал об этом, но сейчас понимаю, что в то время Хуч стал моей семьей. Младшим братишкой — добрым, симпатичным, умственно слегка неполноценным. Словом, таким, о котором приятно заботиться.
Никаких надежд на улучшение мозговой деятельности у него не предвиделось. Он забывал сложные слова, с трудом читал и громко вопил свое «вау» при каждом удобном случае.
Зато он никогда не ругался матом. В бильярдной его любили все — даже те юные девушки, которые не любили меня бесплатно.
Однажды Хуч сказал мне такую фразу:
— Какой процессор нужен для девяносто восьмого «Виндовса»? Двухсотый Пентиум потянет? Или слабоват будет?
Он озадачил меня. Несколько дней подряд он отсутствовал, бросив почти законченную работу на кухне. Телефона у Хуча не было, адреса его я не знал, а позвонить Вадику ленился — надеялся, что Хуч объявится сам по себе. Так оно и случилось. Объявился.
— Ты где был?
— Пиво пил, гы-ы… — Хуч любил общаться при помощи фраз из рекламы. — Мить, так двухсотый подойдет? Йес или ноу?
— Ноу, — сказал я, — не подойдет. На двухсотку нужно девяносто пятый ставить, не выше. Зачем это тебе?
— Я компьютер купил.
— Компьютер?!
— Да. Учиться на нем буду. Чтобы как ты быть. Графику делать. Я читал, что такая трехмерная программа есть, не помню, как называется. Там можно чертеж мебели сделать и со всех сторон его смотреть, поворачивать.
— Читал? — переспросил я, не веря своим ушам. — Где читал?
— В книжке. Она про компьютеры.
Хуч полез в чемодан и выудил оттуда книжонку в желтой мягкой обложке. «WINDOWS-98 для чайников» — гласило ее название.
— Ну и как там, понятно что-нибудь? — спросил я, едва удерживаясь, чтоб не сказать какую-нибудь ироничную гадость.
— А че, нормально. Я думал, ниче вообще не просеку, а там типа все как по полочкам разложено. Шаг за шагом. По пять страниц в день — все понятно.
— Поэтому тебя три дня не было?
— Ага. — Хуч осклабился. — Йес.
— Ты лежал кверху пузом и читал эту дребедень?
— Йес.
Я открыл книгу на первой странице:
— Что такое «Виндоус»?
— Это операционная система.
— Рабочий стол — это что?
— Ну, это то, что на экране. Там иконки нарисованы. Когда по иконке щелкаешь, запускается программа…
Я устроил небольшой экзамен и выяснил, что Хуч добросовестно усвоил текст и даже выучил его большими кусками. В принципе, ничего сложного — подумаешь, книжонка для «чайников». Только не для Хуча.
Одно из двух — либо он совершил трудовой подвиг, либо неожиданно поумнел. Я не верил в чудеса и склонялся к первому предположению. Как вскоре выяснилось, я ошибся.
Хуч доделывал кухню долго, урывками, постоянно пропадая на несколько дней. В те дни, когда он все-таки появлялся, то не столько работал, сколько торчал у меня за спиной, наблюдал за трудовым процессом и задавал вопросы, становившиеся все более изощренными. А потом начал давать и советы. Я отмахивался от него, как от назойливого насекомого.
Доконал он меня через неделю, когда помог справиться с неразрешимой до сих пор проблемой глючащего «Фотошопа». Запинаясь и путаясь в словах, Хуч пояснил мне, как изменить настройки программы. При этом выяснилось, что он поставил «Фотошоп» на свой домашний компьютер и успел изучить его вдоль и поперек.
— Хуч, — сказал я тогда, — признавайся, что с тобой случилось. Колись, братишка. Ты прямо как тот парень из «Газонокосильшика» — умнеешь на глазах. Это меня пугает. Так просто это не случается.
Голубые глазки Хуча забегали, длинный нос шмыгнул, рука привычно полезла в соломенный затылок. Хуч смутился.
— Это… Ну как сказать… Плитка у меня в туалете такая. Я когда на толчке сижу, на плитку смотрю и умнее становлюсь.
— А водицу из унитаза не пьешь? Для просветления разума?
— Не, ну ладно прикалываться. Я те правду говорю. Приходи ко мне, сам увидишь.
Так я попал в гости к Хучу.
