— Все очень просто. Мы должны сделать эту плитку своим ноу-хау. Использовать его эффективно, но незаметно, ни в коем случае не открывая секрета технологии. Заработать первоначальный капитал. Большой капитал. Стать настолько богатыми и сильными, что ни одна чиновничья крыса не сможет нам повредить. Потом запатентовать свое чудо-изобретение, чтобы нам капал процент с каждой рекламы, где используется наш рисунок. И вот тогда-то мы сможем себе позволить лечить всех дебилов в мире бесплатно.
— А при чем тут реклама? — Хуч впал в окончательное недоумение.
— При том, что я хочу использовать этот узор в наружном дизайне. Думаю, должно получиться.
Мы с Хучем обследовали все плитки в туалете и в ванной. Я предположил, что мы должны найти еще что-нибудь интересное.
Нашел Хуч. Я до ряби в глазах всматривался в чертовы ромбы и треугольники в туалете, а он занимался тем же в ванной. Неожиданно он начал хохотать. Сперва я не придал этому значения — подумаешь, ржет бывший дурачок над чем-то своим, бывшим-дурацким, но через несколько минут заливистого «гы-ы» я понял, что это всерьез и надолго.
Хуч сидел в ванной на полу и веселился. Беспредельное блаженство было написано на его простецкой физиономии.
— Что случилось, Хуч? «Ха-ха» поймал?
— Йес! Гы-гы-гы! Ввауу!!!
Вытирая слезы, Хуч показал пальцем на кусок стены, частично прикрытый краем ванны. Я заглянул туда и свалился от хохота. Корчился на полу рядом с Хучем минут пять — думал, задохнусь. А потом, слава богу, отпустило.
Так мы нашли узор, который я называл «Эйфо». От слова «эйфория».
Итак, среди всех плиток с одинаковым узором оказались две особенные. В сущности, рисунок на них был тот же самый, отличался только большей четкостью. Самый четкий рисунок был у «Эйфо». Название для узора, лечащего олигофренов, придумал Хуч. Он назвал его «Антидурь». Словечко дурацкое, но почему-то прижилось.
Для того, чтобы извлечь из стены «Эйфо», пришлось заклеить плитку бумагой. Убойная была штука — сшибала с ног напрочь. Сканировал я его тоже чуть ли не с закрытыми глазами. А потом укротил при помощи «Фотошопа».
Варьируя толщину линий, я создал приемлемый вариант — нечто среднее между «Эйфо» и «Антидурью». Так и назвал его — «Медиум»[11]. «Медиум» мгновенно повышал настроение, вызывал симпатию ко всему на свете, но особенно к тому, что было носителем рисунка.
Моим очередным заказом была реклама электробритв «Агидель». Я украсил черный пластмассовый корпус бритвы маленьким значком «Медиума» — зашифровал его в виде солнечного блика! Рекламодателям проект рекламы понравился до поросячьего визга, и я знал почему. Через две недели щиты с моей бритвой украшали Казанское и Московское шоссе. Еще в течение недели «Агидель» смели с прилавков Нижнего Новгорода начисто. Говорят, в Москве и Казани тоже выявилось значительное повышение спроса — даже женщины начали покупать бритву «Агидель» — не только для подарков своим любимым, но и для личного пользования.
Думаю, что завод, производящий электробритвы, неплохо заработал на мне. Но я не собирался предъявлять к нему имущественных претензий. Скучно это — размениваться по мелочам. Нас с Хучем ждало поистине бриллиантовое будущее.
Нефть — вот наилучший источник дохода в нашей стране. Благословенная жидкость, вязкая и вонючая, доллары приносящая.
Я взял трубку и набрал заветный номер.
— Это фирма «ЭТК-Ойл?»
— Да.
— Господина Журавского можно к телефону? — вежливо попросил я.
— А кто его спрашивает? — спросил в трубке женский голос. Я сразу представил секретаршу — длинноногую, блондинистую, отдающуюся шефу прямо на письменном столе в свободное от работы время.
— Это Дмитрий Анатольевич Васильев, специалист по наружной рекламе.
— Нам не нужны специалисты по наружной рекламе. Извините.
В ухе противно запищали короткие гудки.
— Ну че, — полюбопытствовал Хуч, — йес или ноу?
— Ноу. Мы им не нужны, видите ли. Гадина эта секретарша. И дура к тому же. Не знает, с кем только что разговаривала. Через пару дней она будет любезно поить тебя и меня чаем и порхать вокруг нас как бабочка. А мы будем сидеть как ковбои, положив ноги на журнальный стол. Ты хочешь так сидеть, Хуч?
— Не хочу. У меня кроссовки дырявые.
— Выкинь их. Купим тебе хорошие туфли — баксов за пятьсот.
— Пятьсот?! — Хуч вытаращил глаза. — У меня нет таких денег.
— Я найду. Выглядеть нужно прилично — никуда не денешься. И сбрей свою неприличную бородку — ты же не рэппер из подворотни, ты солидный деловой человек. Йес?
— Ладно уж, че там… Йес.
В длинном плаще, в лайковых перчатках, в дорогом, только что купленном пиджаке я чувствовал себя уверенно и комфортно. Хуч, наоборот, маялся, ежился в обнове и поминутно хватался за галстук, пытаясь ослабить узел. Я бросал на него суровые взгляды.
— Мить, ну не могу я так, — громко зашептал Хуч. — Тошно мне в этой удавке. И ботинки натирают. Может, без меня пойдешь?
— Обломись. Ты мой партнер по бизнесу и обязан присутствовать, — заявил я и решительно открыл дверь офиса «ЭТК-Ойл».
— Вы к кому? — заступил нам дорогу охранник, здоровенный детина в синей форме и фуражке.
