Гораздо больше меня волновало то, чтобы наш заветный узор не стал достоянием гласности. Однако и здесь все обстояло спокойно. «Медиум» нигде не выплывал на поверхность — я зашифровывал его в цветном фоне, вставлял в буквы и прятал в изображении стиральных машин, шампуни, моторного масла, купальников и сигарет — всего, что мы рекламировали. Я категорически отказывался от рекламы на телевидении, в газетах и журналах, — только большие придорожные щиты. Когда человек проносится по шоссе в машине, у него нет времени пристально рассматривать рисунок — мимолетный взгляд, моментальный отпечаток в подкорке. Это либо действует, либо нет. В нашем случае действовало эффективно. Потрясающе эффективно.
Все было в ажуре.
Хуч разрабатывал планы избавления человечества от дебилов, идиотов и прочих тупых. Он справился с первоначальной своей нетерпеливостью, понял, что быстро не получится. И теперь действовал методично и скрупулезно.
Хуч первый наткнулся на заметку в газете «Нижегородский рабочий». В заметке сообщалось, что в последние месяцы в Нижнем Новгороде значительно снизилось количество людей, страдающих различными степенями слабоумия. И что по этому поводу в Нижнем созывается международная конференция психиатров, на которую прилетят такие-то и сякие-то российские и заграничные светила науки.
Энтузиазм Хуча разгорелся с новой силой.
— Это наша с тобой работа! — кричал он, тыкая в меня длинным узловатым пальцем. — Это наш знак так срабатывает! Нам с тобой давно пора Нобелевку получать, а мы все еще тратим время на примитивную рекламу. Неандертальский уровень! Пора перейти к технологической манифестации!
Нужно сказать, что лексикон Хуча значительно обогатился за несколько месяцев. Он прочитал много умных книг. Слово «вау» он больше не употреблял.
— При чем тут мы? — Я попытался свернуть тему. — Интеллект повышает «Антидурь», а мы используем «Медиум».
— Значит, «Медиум» тоже повышает! Только, может быть, в меньшей степени.
— Ну и пусть себе повышает. Рано пока высовываться.
— Что, денег у нас еще мало? — спросил Хуч язвительным тоном.
— Мало.
— Я пойду на эту конференцию, — решительно сказал Хуч. — Попаду на нее, чего бы мне это ни стоило.
— Объявишь о нашем открытии?
— Нет, конечно. Просто послушаю. Мне нужна информация. Я люблю информацию. Я ем ее как хлеб.
И все же я не был уверен в Хуче. Я боялся, что он, одержимый наивным мессианством, разгласит нашу тайну. Я даже подумывал, как нейтрализовать Хуча на время этой чертовой конференции. Связать его, запереть в комнате… Найти ему потрясающую девчонку…
Я не успел сделать ничего. Рыжий хмырь появился раньше.
Он превратил нашу стабильность в руины.
В этот вечер мы с Хучем играли в бильярд. К тому времени я решил, что выкидывать каждый день деньги в бильярдном клубе слишком разорительно. В целях экономии я купил собственный бильярдный стол. Поскольку ни в мою, ни тем более в Хучеву квартиру стол не влезал, пришлось в приложение к нему обзавестись новыми апартаментами. Мелочи всегда тянут за собой более крупное: нашел на дороге подкову — покупай ишака. Квартирка в элитном доме — каждая из трех комнатушек метров всего лишь по тридцать. Бильярд, впрочем, убирался там без труда, и кием было где размахнуться.
Иногда экономия — весьма разорительная штука.
В дверь зазвонили. Пошел открывать Хуч. Пошел и не вернулся. А когда я побрел по коридору узнавать, что случилось, то получил по лбу чем-то тяжелым.
Очухались мы с Хучем почти одновременно. Пришли в себя и обнаружили, что сидим на диване, связанные вульгарными веревками. А напротив нас стоит здоровенный — килограммов на сто двадцать — бугай с рыжими усами, в темных очках.
Вопросы «Кто вы такой?» и «Откуда вы взялись?» в данной ситуации прозвучали бы совершенно неуместно. Ежу понятно, кем был рыжий толстяк. Был он Игорем — тем самым, который клал Хуч у плитку.
— Неплохо вы прибарахлились. — Плиточник первым прервал молчание. — Это ж сколько такая хата стоит? Тысяч шестьдесят — семьдесят баксов, наверное, не меньше. Шикарно живете, ребятки. Поделиться желания нет?
— Хрен тебе, — заявил я. И немедленно был наказан — мясистая лапа отвесила мне оглушительную оплеуху.
Сам виноват — с грабителями так не разговаривают. Что ж тут поделать — ненавижу отдавать деньги всяким сволочам.
— Ты че, Игорь! — заныл Хуч, вернувшись к давно уже забытому образу недотепы. — Мы ж, типа, понимаем — денег тебе надо, и все такое. Ты скажи, скоко тебе надо, и все путем будет, без шума. Две тыщи устроит? Прямо щас отдадим.
— Не изображай из себя придурка, Хуч, — сказал плиточник. — Двести тысяч. Долларов, само собой, не рублей.
— Нет у нас таких денег, — прошепелявил я разбитыми губами. — И не было никогда. Тысячу баксов найдем. Больше нет — хоть всю квартиру обыщи.
