— Знал, все он знал. Я уверен, что мы у него — не первые клиенты. Он уже набил руку на подобном вымогательстве. Он действует по четко отработанной схеме.
— Занять денег, отдать ему, и пусть катится к чертовой матери, — предложил Хуч. — Деньги, конечно, большие, но мозги дороже. Ты вот не был олигофреном, не знаешь, что это такое. А я знаю…
— Это не решит проблемы. Он так просто не отцепится.
— Почему ты так думаешь?
— Какой ему смысл брать разовый выкуп, если он сможет доить нас постоянно?
— Может, все-таки к ментам обратиться?
— И спугнуть его? Ты снова хочешь стать тупым.
— Н-да…
— Что же делать?
— Есть у меня идейка, — сообщил я. — Месяц у нас еще впереди, время есть. Время для расследования нашей личной детективной истории. Так вот — если мы у него действительно не первые жертвы, нужно найти тех людей, которых он уже обработал.
— И как ты это сделаешь?
— Очень просто. Пересмотреть всю нижегородскую рекламу за несколько последних лет. Внимательно, с лупой, если нужно. Искать знак «Медиум» или его модификацию. Когда найдем — выяснить, кто ее делал. А дальше уж выходить на человека…
— Искать будешь ты, — сказал Хуч. — Я завтра занят, у меня конференция.
— Какая еще конференция?
— Та самая, международная. Психиатрическая.
— Кто тебя туда пустит?
— Пустят, — уверенно заявил Хуч. — Пустят. Куда они денутся?
Весь следующий день я провел в областной библиотеке. Использовал старый трюк с «Медиумом», чтобы получить неограниченный доступ к архиву местной прессы, и с энтузиазмом принялся за работу.
К обеду мой энтузиазм изрядно иссяк, но я держался. Вечером я вернулся домой выжатый как лимон. В глазах рябило от цветных пятен, слово «реклама» вызывало изжогу и тошноту.
— Ну что? — спросил Хуч. — Нашел что-нибудь?
— По нулям. В прессе — ни малейших признаков наших узоров. Наверное, если их и использовали, то так же, как мы — на щитах. Может быть, еще на вывесках, там тоже действует эффективно. Только как вот теперь найти эти старые щиты? Живут они недолго — пару месяцев повисела бумажка, потом ее содрали, новую наклеили…
— Очень просто, — сказал Хуч. — Нужно исследовать нижегородскую наружную рекламу за два определенных периода.
Это апрель — октябрь тысяча девятьсот девяносто пятого года и январь — июнь восемьдесят девятого.
— Откуда ты взял эти сроки?!
— Из доклада с сегодняшней конференции.
— Что это за цифры?
— Данные медицинской статистики. В эти периоды в Нижнем отмечалось резкое снижение распространенности олигофрении.
И тут же меня осенило. Окатило волной озарения — увы, не счастливого, скорее мрачного. Я понял, что мне делать дальше.
— Ты молодец, Хуч! — сказал я. — Просто молодец. Извини, что напрягал тебя с конференцией. Ее действительно стоило посетить. Завтра я схожу в гости к одному человеку. Думаю, он выложит мне кое-что интересное.
— Что именно?
— Пока не скажу.
Я не хотел пугать Хуча раньше времени.
Когда-то я окончил архитектурный факультет нашего строительного института. Архитектором проработал недолго — надоело день за днем, месяц за месяцем вычерчивать квадратные метры проектов, да и денег приличных это не приносило. Однако связи среди бывших коллег остались.
Я навестил старого приятеля Евгения Балашова. Во времена учебы в институте он отличался высокой общественной активностью, был старостой потока, и до сих пор поддерживал отношения с большинством выпускников архфака. К тому же Женя работал в той же сфере, что и я, — занимался наружным дизайном.
— Женя, ты знаешь всех, — сказал я, сидя в офисе Балашова и прихлебывая чай. — Скажи-ка, в октябре девяносто пятого года и июне восемьдесят девятого кем-нибудь из наших коллег-рекламщиков не случалось чего-нибудь этакого… э… скажем, нехорошего…
Я замялся.
Евгений резко помрачнел.
— В октябре девяносто пятого Сашка Точилин утонул, — сказал он. — Не помнишь такого?
— Нет.
— Он на два года моложе нас был. Тоже, как и ты, наружкой занимался. Хороший был парень, звезд, правда, с неба не хватал, потом вдруг быстро разбогател. А потом утонул. Две Дочки у него остались.
— Утонул? В октябре?! Он что, моржеванием занимался?
— Никогда в жизни. Странно, правда? И водки не пил. Нормальный человек приехал осенним вечером на собственном «Вольво» к Волге, полез в ледяную воду купаться и утонул.
— Может, самоубийство?
— Так не топятся. Сам подумай.
— Стало быть, убили его?
— Следствие не нашло признаков насильственной смерти. Бог его знает, темная история…
— А в июне восемьдесят девятого что-нибудь произошло?
— Навскидку не помню, давно было. Сейчас посмотрим. — Женя со вздохом полез в компьютер. — Тут у меня база данных. Так… Ага, есть. Лена Лукошкина. Как я забыл? Такая милая девчонка была. В студтеатре у нас танцевала…
— Что с ней случилось?
— Выбросилась из окна. Девятый этаж. Насмерть.
— Тоже нечаянно?
— Ну, тут уж самоубийство, это понятно.
— Чем она занималась? Щитами сити-формата?
— Витринами. Щитов тогда еще почти не было.
— А незадолго до смерти разбогатела?
— Да. Откуда ты знаешь?
