— Не уверен. — Руки профессора задрожали. — Откровенно говоря, я к этому не готов. Он избивал меня… несколько раз, после тюрьмы. Пожалуй, лучше мне его не видеть. Он жесток — холодно, расчетливо, бесчеловечно. Я боюсь его.
— Итак, почему же вы все-таки не уничтожили свои волшебные узоры?
— Жалко было. Я думал, никто не знает о них. Думал, унесу этот секрет с собой в могилу. Увы, не получилось…
— Сколько графических комбинаций было в вашем сейфе?
— Две. Всего две. И один нейтрализатор.
— Нейтрализатор? Это что еще такое?
— Устройство, генерирущее световые вспышки. Похоже на фонарь. Оно снимает положительный эффект от «Комбинации 3216 д». Больше того — нейтрализатор приводит умственные способности в состояние гораздо хуже прежнего. Проще говоря, бывший дебил становится имбецилом.
— Знакомая штука… Тоже ваше изобретение?
— Да. Уже в восьмидесятых годах я экспериментировал на кошках. У кошек, конечно, эффект слабее, и вообще находка действующей частоты была случайностью…
— Слишком много у вас случайностей, — перебил его я. — Вы создали эту штуку, чтобы попытаться нейтрализовать Игоря. Только он опередил вас.
— Подождите, Федор Андреевич, — встрял Хуч, — вы сказали, что нейтрализатор действует на бывших олигофренов. А на нормальных людей?
— Никак не действует.
— То есть он не может сделать нормального человека дураком?
— Никоим образом. Только того, кто был «исправлен» при помощи «Комбинации 3216 д».
Меня прошиб холодный пот. Хуча, судя по всему, тоже.
— Ты понял, Митя, что это значит? — произнес он дрожащим голосом.
— Понял, — сипло сказал я. — Мне не грозит превратиться в овощ. Я уже почти спасен. А вот ты — нет.
— Так вы — «исправленный»? — Профессор вытаращился на Хуча.
— Да. Ваш Игоречек обработал меня нейтрализатором. — Хуч едва не плакал.
— Быть того не может! — уверенно заявил профессор.
— Почему?
— Нейтрализатор действует почти мгновенно, в течение пяти секунд.
— Тогда все понятно, — тихо сказал Хуч.
Мы покинули профессора, но не дошли до дома. Забрели в ближайшее кафе и набросились на холодное пиво, снимая стресс.
— На твоего Севу он воздействовал настоящим нейтрализатором, — сказал Хуч. — А нам показал имитатор, игрушку. И это намного облегчает дело.
— Дело в шляпе, — заявил я. — Ты гений, Хуч, что додумался навестить дедулю-профессора. Нам с тобой ничто не угрожает. А рыжего, гада такого, скрутим.
— Отнимем у него нейтрализатор, — подхватил Хуч, — и посветим в рожу. Пусть снова станет дебилом. Он это заслужил.
— Только ты не вздумай присутствовать при этом, — сказал я. — Тебе на работу настоящего нейтрализатора смотреть нельзя. Пятнадцать секунд — и ты кретин.
— Козе понятно, — сказал Хуч.
Профессор Сяганов скончался на следующий день у себя дома. Официальный диагноз — острый инсульт, кровоизлияние в мозг и так далее. Но я почему-то до сих пор уверен, что к этому приложил руку его мерзкий сынок. Рыжий Игорь бродил за нами невидимой тенью. Он знал обо всем, что мы делаем.
Почти обо всем.
Своим визитом к профессору мы сравняли счет. Всего лишь сравняли. Но мы об этом не знали — были уверены, что убойно выигрываем по очкам.
Еггаге humanum est[12].
— В чем дело? — спросил я. — Где ваша команда, Виталий Сергеевич? Почему вы один? Сегодня наша операция не состоится?
— Все нормально, — сказал Ольгин. — Не надо лишних людей. Я сделаю все сам.
Ольгин выглядел так, словно шел на деловой визит, а не на боевую операцию. Серые отутюженные брюки, белая рубашка, куртка из дорогой замши. Даже галстук не забыл, пижон хренов.
Я зло помотал головой:
— Так не пойдет. Вы же сами доказывали мне, что нужна опергруппа, что там у Сяганова — настоящие катакомбы. Если вам нужно больше времени на подготовку — так и быть, дадим вам еще пару дней.
— Нет там никаких катакомб. Я все облазил, знаю теперь его усадьбу как свои пять пальцев. Признаюсь, что я переоценил сложность ситуации. Лишние люди — лишние языки. С районным ОВД все улажено. Остальное сделаю сам. Сегодня в одиннадцать сорок пять вечера мы возьмем его.
— Вы как будто в ресторан собрались. Я не вижу никакой экипировки.
— Экипировка? Вот тебе экипировка! — Подполковник распахнул полы куртки, и я увидел ремни с кобурой и широкий пояс, из десятков кармашков которого торчали ножи, отвертки, сверла и гаечные ключи причудливых форм, а также не поддающиеся распознанию металлические приспособления. — Ты что, хочешь, чтобы я шел в камуфляже и с «Калашниковым» наперевес? Чтобы устроил там пальбу из гранатомета? Так вот что я тебе скажу, дорогой Дмитрий: ты свое дело знаешь, а я свое. И если я говорю, что надо делать так-то, то делать надо именно так. Таких ерундовских дел, как сегодня, я уже миллион сделал. Я профессионал, понял? И если я тебя не устраиваю, то уйду прямо сейчас, а ты ищи другого. Только не найдешь — это я тебе гарантирую. Никто в городе после сегодняшнего с тобой работать не станет.
Безупречно корректный Ольгин резко перешел на «ты», это произвело на меня определенное впечатление. Хуч же, как завороженный, таращился на хромированную амуницию подполковника. Выглядело действительно впечатляюще.
