Наместник встал и подошел к окну. Вот ведь блин, как говорят эти земляне, горько усмехнулся он, потирая пятым левым щупальцем зеленую лысину. Опять эта ужасная жара. И зачем было переводиться с Альахохайи? До пенсии-то оставалось совсем немного — до алых морей курортного Анимоноса, до изумрудных песков родного Иафинисоса… до спокойных оранжевых ночей в объятиях молоденькой (каких-то девяносто оборотов этой противной Терры вокруг их еще более противной звезды!) жены Эанаминхи…
Наместник печально вздохнул и внезапно зажмурился: холодный луч далекого заполярного солнца, пробившись сквозь чугунные облака, ужалил его в глаза нестерпимой болью. Не помогли даже светофильтры и специальное покрытие на стеклопластике, закрывавшем окна.
Наместник помотал головой, на ощупь закрыл бронированные ставни, постоял немного в приятном, ласкающем кожу полусумраке, отдыхая, и только потом решился посмотреть вокруг. Это их ужасное желтое светило… да как вообще здесь можно жить?..
Он грустно подмигнул сам себе четвертым глазом второй задней подголовы. Солнце. Да.
Далось им это Солнце. Все надеются на то, что оно будет светить для них вечно. Идиоты. Не дождетесь, погасим его… да оно им и не надо. Конгломерату решили сопротивляться — а сами-то друг друга понимают хуже, чем мы их… это же надо подумать! — разные языки на одной планете, а туда же — Солнце им подавай.
Наместник вспомнил незатейливую песенку, которую угрюмо напевали по утрам колонны бредущих под конвоем на работу немцев. Как это там?.. Айн — хир коммт ди зонне, цвай — хир коммтди зонне, драй…
На марсианское дюнное поле садился челночный корабль, похожий на елочное украшение. Из-за горы Павлина метнулся луч восходящего солнца, который, окрасив свой путь в сиреневые тона, с меткостью снайпера поразил челночный корабль в борт, подарив ему несколько мгновений звездного блеска.
На борту челнока находилось четверо смелых людей. Их знания были отточены волей и азартом, их реакции выкованы многолетними тренировками в горах и пустынях Земли, их навыки закалены в изощренных виртуальных средах, их кровь несла миллиарды нанороботов, способных уничтожить любую инфекцию. Их мотивация была усилена большой зарплатой. Все четверо были кавалерами ордена «Пурпурное сердце», закаленными ветеранами минувших войн — элитных воздушно-десантных, бронетанковых и разведывательных подразделений. Все они умели сопротивляться боли. Их отношение к смерти вполне совпадало с тем, что некогда изрек Эпикур: «Когда мы есть, то ее нет, когда она есть, то нас уже нет».
Корабль-игрушка замедлил свое падение, он словно встал на сверкающий пьедестал реактивной струи. А потом, как лифт небоскреба, плавно, но быстро опустился на грунт.
Воздушная волна полетела в сторону исполинского купола Павлина и пропастей Валлес Маринерис. По дороге она сдула реголитовую крошку с черепа, обтянутого высохшей желтой кожей.
— Проснитесь, Борис Иванович. — Звенящий голос возник вначале в самом сне, он принадлежал волшебнику, похожему на столб ледяной пыли, который кружился то там, то сям в разных углах тронного зала.
— Проснитесь, Борис Иванович, — снова обратилась коммуникационная система, выражая голосом нетерпение. — Экстренный вызов от лорд-протектора Ли, приоритет высший, партнер эмоционально нестабилен.
Борис Иванович с трудом поднял веки, одновременно активизировался и бимолекулярный слой, покрывающий глаза. С виртуального экрана, занимающего четверть нормального поля зрения, на него смотрело лицо американского лидера.
Узкие глаза, желтоватого оттенка кожа, позади стена, которую невозможно не узнать. Овальный кабинет Белого Дома. В углу виртуального экрана бежали секунды. Три часа пять минут петербургского времени. В Вашингтоне куда меньше.
Коммуникационная система предложила выбрать интерфейс общения.
Речевой, мыслеголосовой, виртуально-клавиатурный.
Борис Иванович почувствовал, как гравитация усталости пытается снова сомкнуть его веки, как глаза «тонут» в глубине черепа.
Коммуникационная система, выждав положенные пять секунд, установила речевой интерфейс с односторонним визуальным контактом.
— Что случилось, Ли? Атомная война? Нападение страшного вируса на главную американскую водокачку? — спросил человек, лежащий в императорской кровати, человека, сидящего в изрядно запаршивевшем Овальном кабинете.
— Да нет, конечно, Боб, — несколько смущенно отозвался лорд-протектор.
— Ли, я установил линию немедленной связи для чрезвычайных случаев, — строго сказал Борис Иванович. — Не делай так, чтобы я раскаялся в этом.
— Но это действительно чрезвычайно, Боб. Ты, конечно, знаешь, что сейчас на Марсе работает пятая американская экспедиция…
— Ну да, как не знать, Ли. Я тебя уже поздравлял с этим, так же как и весь твой народ.
— Дело в том… я получил очень неприятное сообщение по каналам космической сетевой связи около часа назад… Я не мог ждать утра. Ты же понимаешь, я бывший астронавт, так же как и ты.
