Я вспомнил, как однажды краем глаза уловил момент его перехода ТУДА. Яркая вспышка какого-то сиреневатого света из-за дверцы шифоньера — я еще испугался, не загорелось ли чего. Ничего там не загорелось. Только, раздвинув висевшую одежду, я увидел на внутренней стенке шифоньера светлое пятно и темный силуэт, тающий, расплывающийся в центре этого пятна. Темный силуэт… Теперь я понял, что таял не силуэт — таяло светлое пятно. Все темное остается здесь.
— Значит, там ты светлый? А здесь? Вроде маньяка, который днем примерный семьянин и ответственный работник, а по ночам — убийца? Так получается?
Он грустно кивнул в ответ. Кивнул — в противоположную от меня сторону. Значит, спиной все-таки стоит…
— У нас нет дня и ночи, — сказал он. — Точнее, именно у нас они и есть — в нас самих. Когда в нас день — мы там, когда в нас наступает ночь, мы идем сюда.
— А здесь? — Мне стало жутковато. Домовой-то он домовой, но… Вся тьма здесь… Когда в нас ночь… — Что вы здесь-то делаете? Кроме того, что книги таскаете туда-сюда?
— Мы читаем, — сказал он и повернулся ко мне…
Вы знаете, что чувствует книга, когда вы ее читаете? Я тоже не знаю, но, наверное, что-то подобное…
Он читал меня — от корки до корки, зачитывая до дыр, вырубая топором то, что написано пером… Я не знаю, как еще это можно описать…
И я не знаю, почему я произнес именно эти слова. Когда-то, впервые их прочитав, подумал, что это — идеальная магическая формула поворота времени вспять. Вот я и повернул…
И вспыхнул странный сиреневый свет где-то за приоткрытой дверцей шифоньера…
— Спасибо, — сказал он (не свет, а тот, кто пришел из него), — во мне снова день. Мне пора идти. А книжку, — он кивнул на «Избранное» Гумилева на столе, — я заберу. На место надо положить.
— Зачем ты приносил ее? — спросил я его.
— Я обязан был дать тебе возможность защититься. Он, — мой «домовой» указал маленьким детским пальчиком, увенчанным кошачьим когтем, на фамилию на обложке, — знал, как это сделать. Откуда? Не знаю. Но мы всем даем шанс — тем, к кому приходим, — принося его книги. Все-таки пока мы там, в нас день, и мы знаем, что будем делать, когда в нас наступит ночь… Ну, пока.
— Пока.
Темный силуэт медленно растекался, поглощая пятно странного сиреневого света вокруг себя на внутренней стенке шифоньера. Вся тьма остается здесь…
«Я обязан был дать тебе возможность защититься»? Так он сказал?
Трепло мохнатое! Обязан он был дать!
Что я так возмущаюсь?
В том сборнике, что он принес, страница с «Молитвой» была вырвана. Теперь понимаете? Там не было нужной страницы!
Мне просто повезло, что я читал эту книгу раньше, и «Молитва» была одним из моих любимых в нем стихотворений…
А потом во мне наступил вечер. Пора.
Я взял заранее подготовленную книгу все того же Гумилева Н.С., подумал и вырвал страницу с «Волшебной скрипкой». Откуда он только знал эти формулы? И именно эту…
Да, моему знакомому вовсе не обязательно знать эти строчки. Но я ведь обязан дать ему возможность защититься…
А потом я шагнул в свет… А еще через мгновение во мне наступила ночь…
Я вышел из-за большого деревянного кресла в углу — всегда прихожу оттуда. Томик я поставил на полку в его спальне и ушел обратно. Пока еще рано. Пусть прочитает — я ведь должен дать ему возможность…
Кстати, а вот этого Аверченко А.Т. я давно хочу прочитать, да и не я один. Его-то и возьмем. Теперь в другой дом — у меня здесь много «подопечных».
А еще через день я приду снова, и внутри меня снова будет ночь.
— Привет, — скажу я. Я никогда еще не заговаривал с ним…
И так — от мира к миру. В каждом — день, в каждом — ночь. И во мне, и в тебе, и в нем… И все темное остается здесь. Остается темным. Но мы обязаны давать друг другу шанс. А жаль. Я хотел бы прочитать кое-кого из вас. Вы знаете, что чувствует книга?.. Узнаете. Мой «домовой» подсказал мне хороший способ, и однажды один из вас не будет знать, что же должно было быть написано на вырванной странице… А во мне будет ночь… Есть и еще один способ — книгу не обязательно ставить на самое видное место… И тогда…
Случается, жизнь в одно мгновение превращает охотника в дичь, палача — в жертву, хозяина — в раба, законника — в преступника. Тот, кто вечером заснул судьей, может наутро проснуться приговоренным.
Счастливчики не замечают перемен.
Человек по имени Кейза всего лишь пытался избежать самого худшего.
