Пешеходная лента доставила меня на платформу «Патриаршие пруды». Я частенько задумывалась, почему у этого транспортного узла такое странное название? От него веяло какой-то романтической тайной, оно совсем не подходило к одетой в стекло и металл платформе.
Парижская стрела стояла полупустая. Я села в свободную кабинку и защелкнула на талии скобы безопасности. Оператор стрелы прошелся по рядам, проверяя, все ли в порядке, и вскоре из динамиков зазвучал женский голос:
— Мы приветствуем вас на борту пассажирской стрелы Москва — Париж, напоминаем, что стоимость проезда включена в стоимость посещения города. Не забудьте надеть маски при вхождении в зону турбулентности пространства. Экипаж желает вам приятного пути.
Зазвучала легкая музыка, окна сделались непрозрачными, и я, устроившись поудобнее, закрыла глаза, вслушиваясь в биение сердца. Май, я скоро вернусь…
Движения стрелы, как обычно, не чувствовалось, казалось, она стоит на месте.
— Мы входим в зону турбулентности пространства, — сквозь музыку произнес женский голос, — наденьте, пожалуйста, маски.
Не открывая глаз, я взяла из отсека кабинки маску, на ощупь расправила ее и прижала к лицу, решив не натягивать крепления на лоб и затылок. Ноздри защекотал легкий запах озона, темные веки затревожил сиреневый свет, виски на секунду сдавило. Женский голос произнес:
— Экипаж стрелы желает вам приятного времени в городе-музее Париже.
Я сняла маску и положила в отсек, окна стрелы светлели, становясь прозрачными.
Платформа дышала летом. Пешеходная дорожка доставила нас ко входу в Париж. Расплатившись, я отказалась от гида и направилась к прозрачным воротам Оградительного Купола музея. До Монмартра решила пройтись пешком. Неужели по этим дорогам когда-то ездили машины? А в этих домах жили люди? Поверить невозможно. Кафе, магазины и сувенирные лавки создавали иллюзию живого города, но мне хотелось замереть у какого-нибудь фонтана, закрыть глаза и представить музей настоящим городом с машинами, толпами спешащих людей, птицами и запахом жареных каштанов. Говорят, здесь когда-то жарили каштаны прямо на улицах. Я однажды видела один в Лувре. Непреодолимо хотелось разбить непробиваемое стекло, взять в руку маленький коричневый кругляшок, взвесить, покатать на ладони, раскусить его панцирь, заглянуть внутрь, вдохнуть запах живого города Парижа.
Вскоре показался белый купол собора Сакре-Кер, у его подножия теснились магазинчики и крошечные кафе. В этот ранний утренний час посетителей было немного, ребят, занявших центральный столик, я увидела сразу.
— О, а вот и наша затворница! — воскликнула Лоя. — Скорее, Ния, твой завтрак еще не остыл!
— Привет, ребята. — Присев за столик, я улыбнулась Лое, Скифу, Адриатике и Грабу. — Что сегодня вкусненького?
В тугих листьях салата истекало желтым соусом чье-то мясо.
— Это кто? — Я поднесла тарелку к лицу. Пахло вкусно, остро.
— Какие-то полинезийские мутанты, вроде из птиц, — отмахнулась Лоя, — ты давай рассказывай! Да, ребята, у нас потрясающая новость! У Нии чужое сердце!
— Опа-па! — воскликнул Скиф. — Поздравляю! И давно?
— Не знаю, я не почувствовала, наверное, пару дней — не больше.
— И как оно? — Улыбчивые зеленые глаза Граба рассматривали мое лицо, словно он хотел разглядеть во мне нечто новое. — Какое?
— Спокойное. Я еще толком с ним не познакомилась.
— Везет тебе, — вздохнула Адриатика, — я думала, из нашей компании мне первой дадут или Грабу. Нет, ну почему именно тебе?
— Адри, — вмешался Скиф, — ну что ты в самом деле, это же праздник, а ты…
— Нет, ну почему именно она? Вы не представляете, как я готовилась к этому моменту, я все продумала, все просчитала! Ребят, вы не понимаете, я была уже готова к этому внутренне! Ну неужели я не смогу принять и изучить чужой мир?!
Я смотрела на огненно-рыжую, смуглую, тоненькую, как эбеновая статуэтка, Адриатику и молча улыбалась. Ну а что я могла поделать с этим? Я не готовилась внутренне, ничего не делала, но отчего-то сочли, что я смогу, я созрела для принятия в себя чужого сердца. Сердце, ты бывало в Париже? Что ты чувствовало здесь? И оно вдруг отозвалось, сменило свой грустный тембр одиночества в чужой груди на едва ощутимый ритм воспоминаний.
— Ния, ты где? — Лоя коснулась моей руки.
— Не трогай ее, кажется, Ния разговаривает с сердцем. — Граб мягко улыбался, глядя на меня. — Ния, я прав?
— Да, — моя улыбка вышла мечтательной, — оно отвечает… оно бывало здесь, ему нравится Париж.
— Ох, ну надо же, — вздохнула Адриатика, — и уже отвечает… Нет, ну как так, а? Так быстро…
— А что ты будешь делать? — спросил Скиф.
— Поношу его по Парижу, поищу знакомые ему места, послушаю его. В общем, будем узнавать друг друга ближе. Простите меня, ребятки, я пойду?
— Ну конечно, — ободряюще кивнула Лоя. — Ты к нам не вернешься?
— Боюсь, нет, у меня билет всего на три часа. Забегайте ко мне.
Мы расцеловались. Чмокнув капризные губы Адриатики, я шепнула ей на ухо:
— Ты будешь следующей, вот увидишь.
