– Позволю себе дерзость напомнить: я всего лишь говорил, что эти доспехи несколько прочнее и надежнее лат, изготовленных обычными бронниками, – со смирением ответствовал тихий голос. – Однако я никогда не утверждал, что они неуязвимы. Да, ваши латы и моя кольчуга выкованы из лучшей… драгоценнейшей стали, выплавленной по специальным, немногим в этом мире ведомым рецептам, да, они неоднократно заговорены и особым образом, под нужные заклинания, закалены в свежей крови. Столько раз закалены, сколько требуется. Но, поверьте, даже алхимия, магия и некромантия, вместе взятые, не способны создать доспеха, который полностью уберег бы хрупкое человеческое тело от всех опасностей яростной битвы. Неуязвимых лат не бывает, и потому полагаться на одну только броню не следует никогда. К тому же усиленный защитный комплект имеется лишь у вас и у меня. Остальные ваши воины пока прикрыты обычным железом.
– О, да! Бедный-бедный Курт. Ты хоть знаешь, колдун, сколько лет он верно носил за мной знамя Оберландмарки? И вот какая-то нидербургская стрела… И-эх!
Тяжелый вздох повлек за собой паузу. Пауза дала возможность ответить.
– Ваш знаменосец не менее преданно послужит вам и после смерти, – вкрадчиво заметил тихий голос.
– Я не сомневаюсь! Ты, как истинный магиер-некромант, найдешь достойное применение его безжизненному телу, как до сих пор находил применение прочим телам. Но речь сейчас не о том. Скажи, колдун, когда ты сможешь заковать в заговоренные латы всю мою дружину?
– Боюсь, нескоро, ваша светлость! – тихий голос дрогнул. Вероятно, его обладатель действительно боялся.
– Отчего же? Почему нескоро?
– Недостаток сырья…
– Мои рудники? Разве в них недостаточно руды?
– О, оберландские рудники поистине неисчерпаемы, но я имею в виду сырье иного рода. Вспомните, сколько народу пришлось умертвить, чтобы магия смерти и крови укрепила ваши латы и мою кольчугу! Если бы вы пожелали облачить в такие же доспехи хотя бы половину воинов из вашей лучшей сотни, пришлось бы обескровить всю Верхнюю Марку и добрую половину сопредельных нидербургских земель. К тому же процесс изготовления подобных лат чрезвычайно долгий и трудоемкий. Пришлось бы еще на несколько месяцев отказаться от создания големов. Оправданно ли это? Все-таки в сражении от механического голема, прикрытого простой, но толстой и надежной сталью, проку много больше, чем от самого умелого бойца-человека, защищенного заговоренной броней.
– Что ж, – еще одна, на этот раз совсем недолгая пауза, – в этом ты, конечно, прав. Но зато ошибаешься в другом. На этом турнире нам следовало появиться. Тем более что все или почти все произошедшее было известно заранее. Мне, по крайней мере…
Теперь, помимо уверенности, в громком властном голосе звучало нескрываемое самодовольство.
– Как я и предполагал, змея на моем штандарте превратила нидербургскую чернь в перепуганных кроликов. А все эти напыщенные индюки в латах и гербах с детства приучены кичиться своим благородством и оттого являются его пленниками. Остландская знать в большинстве своем слишком рьяно блюдет внешние законы рыцарской чести, чтобы быстро и правильно соображать, когда это необходимо. Действия чванливой имперской аристократии легко предугадывать, а значит, ею нетрудно управлять. А уж когда в дело вступил твой голем… В общем, все прошло удачно, магиер. Как должно, все прошло.
– И все же риск… – тихое-тихое, осторожное-осторожное поскрипывание.
– Всегда приходится чем-то рисковать, чтобы чего-то достигнуть. Признаюсь, я отправился в Нидербург не только за Дипольдом. На ристалище была возможность покончить со всеми заговорщиками разом. И тем самым выиграть время перед большой войной – время, которое ты просил у меня для изготовления новых големов. К тому же я увидел наконец твое детище в деле. Своими глазами увидел. В настоящем деле. Сам понимаешь, следовало проверить, так ли хорош твой механический рыцарь, как ты его расписывал.
– Ваша светлость, но ведь испытать его можно было иначе. Я же предлагал…
– Хватит! Меня утомляет твой скулеж. Что свершилось, то свершилось. Твое создание прекрасно проявило себя в бою, но в жалкой душонке беглого колдуна никогда не будет места для отваги. А потому – заткнись и отведи меня наконец к нашему стальному герою, так лихо раскидавшему всех этих остландских павлинов.
Тихий голос умолк. Большой капюшон с двумя прорезями для глаз склонился в почтительном поклоне, полностью скрыв прячущееся в его недрах лицо.
Разговор маркграфа Альфреда Оберландского и прагсбургского магиера Лебиуса Марагалиуса происходил в необъятной зале, освещенной трескучими факелами, бесчисленными свечами, угольями малых жаровен и больших тиглей, живым огнем масляных ламп и мертвенными отблесками магических кристаллов, вмурованных в стены.
Маркграф и магиер ступали по каменным плитам. Магиер вел. Маркграф морщился, оглядываясь вокруг.