С ним были пятеро южан — шальных сослуживцев из бригады Святого Страуса. Ганта Корт хотел послать также пару своих всадников, дабы проследили за Неймиром. Но никто из сынов Степи не рискнул сунуться в логово волка. Если кто и мог ожидать пощады от Ориджинов, то только женщины, потому в провожатые Неймиру вызвались две лучницы. В долгой дороге до Первой Зимы каждая предложила ему свою постель, но получила отказ.
Люди Оборотня пересекли Рейс и Мельничьи Земли. Полюбовались Ариной, Миланой и Дженной; поразились безмолвию Ржавых Гигантов; в Фейрисе приобрели несколько смешных безделушек и зафрахтовали небольшое судно. Морским путем обогнули Поларис с северо-запада, пополнив припасы в баронстве Дейви и на Граненых островах. В Беломорье принесли соболезнования недавно овдовевшей леди Флеминг, доложили о себе капитану ориджинского гарнизона и под наблюдением кайров проделали остаток пути до Первой Зимы. Всюду Неймир звал себя купцом из Оркады — и нигде его обман не был раскрыт. Лишь вассалу герцога Оборотень назвал свое истинное имя.
— Ты смелый человек, — сказал кайр.
В замке Первой Зимы гудел праздник. Все пили и плясали, что-то взрывалось, кто-то въезжал в трапезную верхом на белой лошади. Герцог Ориджин принял Неймира в своем кабинете и с милою северной иронией спросил:
— Что интересного расскажет сын Степи, прежде чем будет повешен?
— Перед вами — несчастный человек, милорд. Я поведаю о своем горе. Да будет известно милорду, что весь прошедший год я уничтожал себя всевозможными способами. Я выпил столько вина, что хватило бы наполнить ров. Но хмель не веселил меня, а лишь обострял печаль, и каждая выпитая капля превращалась в слезы. Я искал утешения в женщинах. Пробовал всяких: делил постель с белокровными и рабынями, с юными девушками и их матерями, с учеными умницами и грязными бродяжками. Ни одна не принесла покоя, но лишь бередила мои раны. Я истратил деньги и глубоко залез в долги. Ростовщик попытался взыскать с меня. Я избил его до полусмерти и угодил на каторгу. Месяц провел там, надеясь, что тяжкий труд заставит забыть о горе. Но этого не случилось, и в отчаянье я сбежал. Скрываясь от погони, примкнул к ватаге лихих и дерзких парней, которые звали себя воинами Святого Страуса. Их капитан научил меня средству от горя, более сильному, чем вино. Месяц я провел в дурмане от ядовитых грибов. Видел своими глазами, как боги строят горы из костей покойников, и как железный страус склевывает с неба Звезду. Но едва дурман кончался, печаль приходила обратно…
Неймир сделал паузу для мучительного вздоха. Герцог отметил:
— Не хочу проявить невежливость, но одна близкая мне женщина любит искать сочувствие. Боюсь, в деле жалоб вам далеко до ее мастерства.
— Милорду будет интересно узнать, кто вверг меня в такую печаль. Виновником является Адриан Ингрид Элизабет.
Герцог повел бровью:
— Вы служили Адриану и были брошены на смерть?
— Ему служила моя любимая.
Ориджин будто новыми глазами увидел Неймира.
— В какой орде вы сражались — южной или северной?
— Ни там, ни там.
— Что думаете о Гной-ганте?
— Не верю, что он существует.
— Вы — весьма необычный шаван. Почему же ганта Корт назначил вас послом?
— Он думает, я смогу договориться с вами.
— Попробуйте, — предложил герцог.
И Неймир задал тот же вопрос:
— По-вашему, что будет дальше?
— Дослушаю вас и пойду кушать торт.
— А потом? Выборы владыки, верно? Степь — это четыре голоса: два от Рейса, два от Холливела. Вы не раз говорили, что хотите быть другом Степи. Выразите это в Палате. Прилюдно окажите уважение нашим представителям, скажите, что шаваны храбро бились, и Север запомнит их великими воинами. Степь отдаст голоса за вас.
Герцог помедлил, сказал тихо:
— Север помнит вас мародерами, грабителями и женоубийцами. Если я пожму руку вашему вождю, ладонь будет смердеть так, что придется ее отрубить.
Это не смутило Неймира.
— Сейчас наш вождь — ганта Корт. Он, как и я, никогда не причинял вам зла. Мы даже не бывали на Севере. Но мы оба, как и вы, сражались против Адриана.
— Дело вовсе не в Корте. Рядовые шаваны увидят, как грозный волк подружился с их вождем, — и перестанут бояться, и когда-нибудь снова захотят напасть. А кайры увидят, как я жму руку главарю бандитов и женоубийц. Каждый мой воин пережил утрату: друга, родича, родного дома. Что они почувствуют, если я обнимусь с Кортом?
— Ганта понимает, что должен вас задобрить. Он предлагает дань в тысячу коней, три тысячи коров и два Священных Предмета.
Герцог поджал губы.
— Теперь я верю, что вы не бывали на Севере. Здесь честь дороже денег. Конечно, мы берем дань с разбитых врагов — но этим не купишь нашу дружбу. Я возьму коней и все остальное, но взамен пообещаю лишь одно: в течение трех лет я не пойду войной на Рейс.
