На них смотрело изображение Ионы, выполненное с зеркальной точностью. Северная Принцесса стояла над постелью окровавленного лорда, касаясь Рукой Знахарки ужасной раны на боку. Предмет источал голубое сияние. За спиною Ионы пылал замок Первой Зимы, и красные лучи окружали девушку ореолом. А за обеими ее плечами стояли очередью кайры. Много: десять хорошо различимых, дальше фигуры смазывались. Каждый был ранен. Кровь текла из ран, ожоги пятнали руки и лица. Все ждали касания Северной Принцессы.
Сучий потрох, — говорил Инжи Прайс в качестве брани. Но иногда он произносил слова с особой интонацией. Так, что Мира не вполне понимала: брань это или восторг.
— Сучий потрох… — выронила Минерва у пилона собора.
Она ждала, что Иона закричит: «Как ты посмел! Сотри это богохульство!»
Иона долго смотрела на фреску, затем повернулась к брату.
— Ты… правда… так считаешь?
— Не только я. Высшая мать Алисия освятила фреску. Это уже не моя фантазия, а канонический сюжет.
У Ионы задрожали губы.
— Я же не… я не заслуживаю… так нельзя…
— Покажи хоть одну ошибку.
Иона раскинула руки, обняла вместе Эрвина с Мирой, уткнула лицо между их плеч — и заплакала. Эрвин стал гладить ее. Мира не знала, что делать. Ну, то бишь: железные Ориджины, «мы и есть Север»… Рискнула погладить, и Иона заплакала сильнее, крепче прижавшись лицом к плечу Миры.
А потом всхлипнула:
— Простите… — вырвалась из рук и убежала прочь.
Мира с Эрвином растеряно смотрели друг на друга. Он спросил:
— Думаешь, с ней все будет хорошо?..
— Я думаю, она счастлива, — сказала Мира.
Перевела дух и огляделась по сторонам. Запрокинула голову, мастера на лесах поспешно отвернулись.
— И еще думаю, вон там, вверху, есть свободный участок стены. На нем хорошо бы смотрелась фреска чего-нибудь небесного. Например, летающей шхуны…
Эрвин поцеловал ее в шею.
— Ну, нет, это выбьется из стиля.
— Отчего же? Внизу сражаются кайры, а Иона лечит. Тем временем под небесами…
Эрвин огладил ее бедра.
— Видишь ли, это собор Светлой Агаты, а не Янмэй Милосердной.
— Но я не предлагаю рисовать Янмэй. Есть другая девушка, которая была бы не против…
А
В комнате для стратем дворца Пера и Меча, в мягком кресле, некогда излюбленном Минервой сидел Златая Грива. На нем был халат из мягчайшего шелка и остроносые блестящие туфли, модные среди южных богачей. Рядом находился столик с напитками, и по щелчку пальцев слуга наполнял кубок вином. Златая Грива имел только одну руку, вторая кончалась культей с крюком. Кубок, украшенный каменьями, идеально помещался в крюк.
Когда-то в Степи этого всадника звали Желтой Гривой. Теперь он носил столько золота, что имел все причины сменить прозвище. Золотые кольца вплетались в волосы; золотые браслеты звенели на запястье и лодыжках; на шее сверкала золотая цепь с кулоном в виде головы быка.
Год назад Златая Грива попал в плен. Лишился руки и свободы, и готовился сдохнуть самой позорной из смертей. Тогда он отдал бы душу за то, чтобы поменяться местами с любым из всадников Гной-ганты… Течет река, скачет конь. Не прошло и полугода, как Гной-ганта лег в пыль вместе с ордой, а Златая Грива облачился в шелка. Всадник владыки по имени полковник Бэкфилд сказал ему:
— Ты — первый клинок Адриана. Ты ни в чем не будешь знать отказа. Захочешь чего-нибудь — дай знать моим людям.
Златая Грива просил — и получал все. Вскоре он уже не знал, чего хотеть. Разве только, хорошей битвы.
— Ганта Бэкфилд, когда будем сражаться?
— Ты уже в бою, всадник. Только оружие — не Перст Вильгельма.
Каждый день Златая Грива поднимал в воздух Птицу. Кружил над Фаунтеррой и вокруг нее, взмывал выше башен и холмов, проникал сквозь стены и густые леса. Любое войско он видел лучше, чем крюк в своей культе. Какое там войско — коза не подошла бы к Фаунтерре незаметно! Похоже, вожди врагов знали об этом и не пытались нападать. И ганта Бэкфилд велел:
— Ищи врагов в городе.
Послушная Птица заметалась по улицам и площадям, по кабакам и трактирам, кабинетам и спальням. Птица не слышала слов, зато видела все: тайные встречи, спрятанное оружие, гербовые печати на конвертах. Она различала даже текст на лентах голубиной почты! Правда, Златая Грива не умел читать, но этого не требовалось. Подле него дежурили двое людей ганты Бэкфилда и записывали все, что показывала Птица. Бэкфилд хмурился, когда читал. Златая Грива спрашивал:
— Пойдем, накажем их?
— Ты — сияющий клинок. Не тебе рубить свиней.
Глазами Птицы шаван видел, как молодчики с дубинками проходились по кабакам и квартирам, вскрывали тайники, изымали оружие и письма. А Златая Грива правил Птицей, ел в три горла, пил прекрасные вина и обвешивал себя украшеньями.
Когда пришло лето, враги в Фаунтерре кончились. Больше никто не брыкался и не вставал на дыбы. Птица устремилась в дальние страны. Птица видела странные места и чудные гербы, мужчин и женщин, коих Златая Грива не знал в лицо. Он мало что понимал в увиденном, но люди Бэкфилда были наготове. Они знали всех. Каждая картинка ложилась словами на бумагу отчета.
