— Мы работаем с кучером Пелмоном в целях получения признания в убийстве. Нам будет легче нажать на этого душегуба, если узнаем побольше деталей с места преступления.
Дьякон перевел взгляд с Мака на Уолтера:
— Господа, я не могу сказать, что одобряю ваше ремесло. Сказано Праотцами: «Не получай выгоды от страданий». А ваш хлеб — это пытки и боль.
Уолтер ответил с достоинством:
— Я тоже не горжусь допросной частью своего ремесла. Я стал палачом ради свершения справедливых наказаний, согласно заветам Праматери Юмин. Иногда приходится производить и пытки, ибо того требует устав гильдии. Так вышло и в данном случае, я этому совсем не рад.
Дьякон выдержал паузу, и Мак сообразил: тьма сожри, карета может быть не здесь! Она же собирает почту — вот и катается где-нибудь! Плакали улики…
Но неожиданно последовал ответ:
— Хорошо, господа, я покажу вам экипаж. Он на заднем дворе. Я до сих пор не нанял нового кучера, чтобы послать за почтой.
Они вышли через боковую дверь, обогнули церквушку и в тени под навесом увидели ту самую повозку. Пожалуй, «карета» — слишком громкое слово. Черный крытый экипаж без украшений и излишеств, неброский, практичный. Сам Мак в годы службы пользовался таким.
Уолтер взялся за дверь кабины, но она поддалась не сразу. Засов на внешней стороне дверцы был совершенно гладким, пальцы соскальзывали по металлу. В нем имелось отверстие — видимо, туда вкручивался винт, чтобы взять и потянуть, только теперь он потерялся.
Палач одолел засов и вошел в кабину, следом — Мак. Уолтер стал осматривать потолок и стены в поисках тайного люка. Мак прежде всего сверил кабину с описаниями. Нет, в протоколах суда не содержалось ошибок, место преступления было в точности таким. Буквально своими глазами можно увидеть труп на дальнем от дверцы сиденье и зонтик на полке, и плащ на крючке… Вслед за Уолтером, Мак простучал потолок и стены. Нигде ни люков, ни щелей — ни единого способа проникнуть в кабину тайком. Версия Уолтера рухнула. Беда в том, что у Мака не было своей. Засов очень тугой, а в тот день был еще и мокрым. Никак невозможно открыть его и заскочить на ходу, тем более — выскочить и закрыть за собою. Но Фарнсворта убили именно на ходу!
— Прятался под сиденьем! — воскликнул Уолтер и припал к полу.
Мак тоже присел — без особого вдохновения. Никто там не прятался, ясное дело: куда бы он делся потом? Между сиденьями и полом имелся зазор, куда при известном упрямстве можно запихнуть кота, но никак не человека. Там было пыльно, болтался на нитях одинокий паучок… Уолтер глубоко засунул ручищу и принялся простукивать пол.
— Ищешь люк в днище? Удобненько: выпадаешь из кабины — и прямо под колеса.
Палач не слушал и продолжал свое дело: стучал по доскам, скреб ногтями, чихал от пыли.
— Эй, тут что-то есть…
Он ухватил и потянул. Из самой глубины вытащил на свет продолговатый кожаный чехол, а точнее — ножны. Ножны от узкого длинного ножа. Если точнее — от стилета.
— Вот тебе улика! — победно заявил палач. — Ты искал ножны? Вот они! Убийца вонзил стилет, а ножны бросил.
Мак оглядел находку, и в голове вскипело от мыслей. Нет, ножны не бросили, а спрятали нарочно. Запихнули глубоко под сиденье, еще и за ножку. Их не увидели ни Сэмы, ни констебли. Уолтер бы тоже не нашел, если б не шарил наощупь. Но какой смысл прятать ножны?! Клинок-то остался в ране!
Убийца не хотел, чтобы их нашли? Так чего проще: забрать с собой и выкинуть в море. Зачем оставлять на месте преступления?
Убийца хотел, чтобы их нашли? Ложная улика? Тогда бы бросил на виду!
И главное: как, тьма сожри, он попал в кабину? Люков нет. Скользкий гладкий засов защищает дверцу. Даже если б Сэмы отвернулись, такой засов не отопрешь на бегу. Убийца — призрак? Призраки водятся на Севере. Сдобная Булка права, священника зарезал нетопырь?..
— Вы удовлетворили любопытство, господа? — сухо осведомился дьякон.
Этот парень тоже злил Мака: не вел он себя как убийца. Не радовался тому, что Мак не нашел улик, а раздражался и скучал.
— Да-да, пора бы нам, — напомнил о себе тюремщик. — Ну, чтоб помянуть как следует…
Мак поморгал, глядя на него. Помер напарник. Надо было сразу учесть. Мертвый напарник — это странно. Как две фляги. Как брошенный кинжал…
— Скажи-ка, а от чего он помер?
— Да говорил уже, ты ж не слышишь. От сердца. Ночью на смене схватило — к утру уже остыл.
— Он один был на смене?
— Ну, да. Его ж дежурство.
— Тело нашли в караулке?
— Нет, на ступеньках к выходу. Лежал весь скрюченный, бедняга.
— А на столе в караулке не осталось какого-нибудь сосуда? Например, чашки или кубка?
— Кружка стояла. Я помыл и убрал.
Мак схватился с места:
— Едем в замок!
— Э, а помянуть?..
— По дороге купим ханти, в замке помянем.
За время заключения кучер Пелмон развил мастерство живописца. Новая голая баба, нацарапанная на стене, была явно красивше прежних. Кучер снабдил ее петлей на шее — ну, а что, пускай составит компанию художнику.
— Уже пора? — спросил он вошедших. — Я думал, завтра…
— Пора выпить, — ответил Мак и вытащил флягу. — Я доказал, что не ты зарезал Фарнсворта.
Пелмон разинул рот:
— Меня отпустят?!
