Первым ее желанием стала месть. Она пошла за ним на войну и без конца нашептывала гадости. Пускай усомнится в себе и совершит ошибку, пускай дрогнет меч в его руке. Пусть он окажется тут, в мире призраков, и уж тогда Даллия скажет все!.. Но шло время, и молодой лорд не желал погибать. Он оказался отважным и упорным, но не железным, как остальные, а гибким, как сама Даллия. Нельзя сказать, что она любила его: влюбленность развеялась очень давно — тем днем, когда он не пришел на ее могилу. Но Даллия с ним сроднилась, привыкла ценить его самоиронию, потешаться над смешными метаниями, восхищаться нелепым героизмом… Он был очень неплох, как для живого.
За время войны молодой лорд видел Даллию сотни раз. Оковы проклятья распались, лишь одно теперь держало ее в подлунном мире: обещание найти чашу-череп. Даллия не сказала молодому лорду о чаше: ведь если он вдруг найдет ее, пора будет уйти на Звезду.
Обычные призраки неспособны лгать. Однако Даллия получила воспитание уже после смерти и умела то, что даже не снилось другим духам. Она соврала сюзерену: «Наш мелкий волчонок пока не смог разыскать чашу. Скоро он предпримет новый поход, нужно только подождать». Старый лорд поверил. И Даллия осталась спутницей молодого смертного, который умел ее смешить.
Обри окончил чтение, и стало до жути тихо. Вьюга пропала, огонь вернулся на фитилек свечи. Окна избавлялись от изморози, вино на столе оттаивало и начинало капать на пол.
— Милорд Одар, мы прощены? — уточнил Фитцджеральд.
Ответ на этот вопрос не вызывал сомнений. Другое оставалось неясно.
— Что нам теперь делать? Разыскать череп-чашу?
Одно из окон распахнулось, теплый летний ветер ворвался в зал.
— Можем ли мы рассказать лорду Эрвину?
Новый теплый порыв ветра, отзвук веселой музыки издалека.
— Как быть с Даллией, милорд? Она обманула вас, а также пугает всех. Мы хотели ее поймать.
Было тихо, лишь со двора донеслись голоса. Стэтхем и Блэкберри, наплевав на спектакль, остались в замке, чтобы славно сразиться в стратемы. Один из них сказал:
— Серпушка ваша, милорд.
— Это и есть ответ? — уточнил первый мистик Обри.
— Хорошо сыграно, — ответил кто-то. Либо призрак — первому мистику, либо Стэтхем — полковнику Блэкберри.
Иксы попрыгали на месте, охлопали себя, чтобы согреться. Подкрепились орджем из уцелевшей бутылки. Закрыли окна, чтобы не мешать игре полководцев.
— Ну что ж… Зови ее.
— Зови ты.
— Даллия Рейвен! Явись!
С минуту ничего не происходило, и Обри счел нужным пригрозить:
— Даллия Рейвен, ты лишилась покровительства сеньора. Мы знаем, где твой скелет: на одном из трех погостов в окрестностях замка. Явись по-доброму, или возьмемся за лопату.
И тогда глаза у воинов полезли на лоб, ибо впервые в жизни они увидели призрака.
Около кресла герцога возникла женская фигура. Она была наполовину прозрачна, но все же прекрасно различима. То был не хладный синеющий труп, а соблазнительная девушка в платье с короткой юбкой и огромным декольте.
— Что говор-рили славные кайр-ры? — промурлыкала Даллия.
— Она умеет делаться видимой! — сказал Обри.
— Больше нет сомнений: это она всех стращала, — согласился Фитцджеральд.
— Говорить в третьем лице — очень некрасиво. Извинитесь, или я уйду.
Обри отчеканил:
— Даллия Рейвен, ты натворила бед. Мы намерены наказать тебя.
Вдруг платье на ней треснуло и упало к ногам, обнажив прекрасное тело.
В следующий миг лопнула и кожа. Стала сползать кровавыми лоскутами, обнажая мышцы и сухожилия. Мясо позеленело, покрылось липкой слизью, по нему поползли черви. Кишки выпали на пол из раскрытого живота…
— Перестань, — рыкнул Обри. — Нас этим не напугаешь.
Она поднатужилась и приняла облик однорукого Гордона Сью. Фитцджеральд сказал:
— Мы знаем, ты любишь перевоплощаться. Что гораздо хуже, ты обманула своего сеньора. За это ты понесешь кару.
Даллия снова стала собою.
— И как же вы меня накажете?
— Подарим тебя владычице Минерве. Ты прослужишь ей до тех пор, пока мы не разыщем череп-чашу. Будешь исполнять все ее прихоти, а в свободное время сидеть тихо, как мышь.
Даллия скривилась:
— Ах, прошу вас! Прислуживать этой скучнейшей особе? Смеяться над теми штампами, которые она выдает за остроты? Слушать пьяную болтовню? Поддакивать фальшивым похвалам, когда у нее приступ самолюбования? А от ее попыток соблазнять мужчин меня просто тошнит! Лучше продайте меня самому грубому из шаванов!
Обри усмехнулся:
— Это можно устроить. Мы знаем имя и год смерти, найти могилу не составит труда. Мы выкопаем скелет и продадим… но не шавану, а закатникам для ритуалов. Твои косточки раздадут жрецам. Они изгрызут их, как собаки, и получат такую власть над тобою, какой нет даже у крысы над собственным хвостом. Будешь рабыней тысячи лет, пока твои кости не распадутся в прах.
Даллия расхохоталась. Заявила, что более смешной угрозы не слышала ни в жизни, ни в смерти. Сказала, что такие трое ослов нипочем не найдут чашу-череп. Они не найдут даже пятно от выпивки на своем плаще! Даллия потешалась, как могла, а кайры спокойно смотрели.
Когда она выдохлась, Фитцджеральд произнес:
