Марья Павловна отошла от окна и приняла решение после родов в квартиру свекрови не возвращаться, а ехать к себе домой.
Утром Тимку увезли. Тимка карабкалась на больничную каталку и хохотала. Подмигивала Марье Павловне — «Увидимся, клуша», «Я к тебе первая приду».
Марья Павловна улыбалась: «Осторожней, Тимка, тебе на операцию. Я тебе напишу в твое новое отделение».
Нянечка унесла вещи. Пакет с Тимкиными тряпками и Тимкиной дыней.
Уехала Тимка. Не было Тимки. Была Марья Павловна. И была как одна. Палата дышала тяжелым духом, и это Марья Павловна ощущала теперь особенно болезненно.
В три часа дня появилась молодая палатная врачиха с запоздалым обходом. На ее белом колпаке было свежее кровавое пятнышко. Только что после операции.
Марья Паловна и другие заголосили: «Ну как?» Все любили веселую Тимку.
Молодая врачиха с пятнышком ответила:
— Родился очень красивый мальчик.
Марья Павловна спросила:
— Разве может маленький родиться красивым?
Она сказала:
— Такое случается.
У Марьи Павловна отлегло от сердца. Марья Павловна решила: все в порядке. Привет, Тимка, как живешь? А теперь выздоравливай.
Марья Павловна написала величественное поздравительное письмо. Почти одна держава поздравляла другую державу с рождением инфанта. Через три дня Марья Павловна в духоте и в томительном ожидании родов написала другое письмо, с описанием, в Тимкином веселом стиле, тех, кто уже ушел из палаты, и тех, кто еще только пришел.
Тимка не отвечала.
Марья Павловна решила: рано. Дай человеку прийти в себя.
Врачи говорили: «Марья, пора рожать!»
Марья Павловна ничего такого не чувствовала.
Врачи сказали: «Последний срок такого-то и будем делать стимуляцию».
Марья Павловна прислушивалась. Ребенок бушевал по ночам, бил в живот.
Тимка сказала перед уходом на операцию: «Рожаем только мальчиков».
Две недели еще кружила Марья Павловна по коридору в парах. И однажды, присев в изнеможении на крохотный диван, на только что освободившееся место, услышала:
— Не спасли. Завотделением не выходила ночами. Ничего не помогло. Три дополнительных операции сделали.
Марья Павловна вспотела холодным потом. Марья Павловна спросила:
— Это о ком?
— Да помнишь, лежала тут, все бегала в коротких чулочках?
Марья Павловна еще не верила. Три операции — значит, у Тимки усилился кашель после наркоза. Марья Павловна представила себе этот ужас — Тимка надрывается от кашля и, корчась от боли, зажимает руками операционный шов.
Марья Павловна дошла до своей палаты, держась за стенку. Легла на постель, сказала:
— Сволочи.
Бабы на Марью Павловну зашикали. Все уже знали про Тимку, но говорилось об этом шепотом и на ухо друг другу. Таков был этикет смерти в больнице.
Ночью Марью Павловну увезли рожать. Ее и актрису Сокольскую.
Никто ни в какие истории болезни не заглядывал. Время не позволяло. Бригаде, принимавшей роды у женщин, хотелось на отдых, а Марья Павловна и актриса Сокольская были последними, которые «еще никак».
Проходили мимо Марьи Павловны два молодых врача, и один сказал другому:
— Сокольская орет хорошо поставленным актерским голосом.
Звуки расплылись в ушах Марьи Павловны. Решетка лампы дневного света на потолке вдруг из прямых и неподвижных линий зашевелилась волнистыми. Марья Павловна потеряла сознание. Страшное случилось с Марьей Павловной: потеряв сознание, она осталась лежать с открытыми глазами. И когда звон в ушах стал замолкать и куда-то удаляться, а решетка лампы над головой возвращаться в прямые линии и неподвижность, Марья Павловна зафиксировала над собой лицо молодого врача, и лицо это кричало:
— Рожать надо, рожать, а не прохлаждаться!
Внезапный этот крик испугал Марью Павловну, и она сказала тихо:
— Доктор, вы меня только не убейте.
Он отошел и не было доброжелательства в его резко повернувшейся к ней спине.
Марья Павловна слышала, как он сказал сестре:
— Сделайте обезболивание.
Сестра ответила раздраженно:
— У меня много уколов в палате, вот закончу там и вернусь.
Больше Марья Павловна ее не видела.
Каким-то образом Марья Павловна угадала, что актрисы Сокольской больше нет в родилке. Марья Павловна угадала, что она теперь одна. Врачей тоже не было. Бригада исчезла.
Вошли няньки и стали вытирать мокрыми швабрами цементный пол. Одна сказала другой:
— Все пьют шампанское и торт едят. Актерский муж принес. Обещал всем по бутылке на брата, если все хорошо с ребеночком получится.
Марья Павловна между схватками старалась повернуться на бок, чтобы не терять сознание, так посоветовала терапевт, ибо ведущая к сердцу артерия прижималась тяжестью ребенка, и Марья Павловна отключалась в небытие. А потом схватки прекратились. И тогда вошла бригада. Марью Павловну весело уложили на спину и сказали:
— Теперь будем рожать.
Марья Павловна, пытаясь удержать себя в сознании, успела подумать: «Бог с ней, с терапевтом, вот так они Тимку зарезали», и снова выключилась.
Был момент, когда Марья Павловна пришла в себя и слышала:
— Это синдром… — мудрого названия синдрома не разобрала.
Подумала: «Догадались заглянуть в историю болезни?».
