Григорий не чувствовал себя окончательно проснувшимся. Ему казалось, что он еще спит. Или бредит. Григорий протянул ей навстречу руки — своей богоподобной по красоте, и его обдало электричеством ее существа. Среди всех ядов земной оболочки он увидел ее свет. На него от нее полыхало изумрудным излучением. И корона в виде сердца на ее голове призывала к страсти.
Потом она вдруг исчезла, как будто ее никогда и не было. Григорий же продолжал сидеть на своей койке с любовным зудом по всему телу.
— Зачем ты приходила, богоподобная? — спросил он, направляя свой вопрос в тот угол комнаты, где она только что проявилась.
Там оставалось только легкое свечение.
Григорий не был трусом. На его боевую тунику и доспехи не раз брызгала вражеская кровь. Но электрического видения он испугался. Видение нельзя поразить мечом. И латы от него не защитят. Сила и храбрость здесь бесполезны. К тому же он полюбил свою богоподобную. Никогда еще женщина не была для него столь мучимо хотимой. Григорий понял и почувствовал ее призыв покориться власти богини любви Афродиты, ее богини. Как если бы у него в груди зажегся зеленый светильник желания. Огонь поедал все тело Григория. Он пылал.
Как же мог он теперь взять десять солдат и ворваться в храм ставшей его богиней Афродиты?
Пытка жгучим ядом. Безумие.
Отравлен. Где моя воля?
Он подошел, босой и раздетый, к кувшину с вином и выпил из кружки, не разбавляя водой. Но расслабление не приходило. Казалось, комната хранит невидимое присутствие жрицы Александры. Григорий был христианином. Он начал призывать Иисуса и святых. Но их он никогда не видел. А образ жрицы Афродиты потряс его как икона богоматери в христианской церкви, но эта икона принадлежала реальности. Его реальности. Он ощущал ее могущество, шедшее через нее от ее богини. Она исчезла, но воздух в комнате не прекратил светиться, медленно бледнея. Григорий чувствовал себя растерянным. Храбрый солдат не знал как сражаться с призраками.
День пришел — страшный для Григория и его жрицы.
Десять сверкающих на солнце медными доспехами и красными плащами солдат преторианской гвардии во главе с Григорием остановились у ведущей в храм Афродиты мраморной лестницы. Их плащи алели потоками гвардейской крови, хлестнувшей на них в боях.
Внезапно храм запылал как эмалевый светильник с свечой внутри, и в арке входа появилась перед ними жрица в льющемся из храма свете прибрежного моря на рассвете.
«Боже, внеземная жрица», — подумал Григорий.
Волна бирюзового света атаковала их, волна любовных страстей. Извержение эмоций, неги и желания.
Они были побеждены, испуганы. Они пришли, чтобы арестовать и изгнать, исполнить приказ архонта, и не смогли и обратились в бегство, чтобы не пасть на колени перед запрещенной богиней.
Григорий не ушел. Он остался лицом к лицу со своей богоподобной, проводящей через себя свет Венеры-Афродиты, там, наверху, на площадке мраморной лестницы.
Она заговорила, но это был не ее, Александры, голос, а голос богини, обретшей через нее свой канал связи с низшеподобными. Голос Афродиты сказал устами Александры:
— Ты бессилен передо мной, Григорий. Уходи пока страсть не сожгла тебя до шлема и наплечников.
Ты навеки мой, Григорий. Ничто не спасет тебя от тяги ко мне. Ты — раб мой. Ты — сосуд, наполненный любовью, потрескивающий от внутреннего жара. Если ты взорвешься — ты сойдешь с ума. И не будет тебе покоя от желания жрицы. Прозрачный царский шелк и пурпур одевают ее. Лучатся аквамарины ее глаз. Она — часть моя.
Не будет тебе покоя, пока не встанешь на колени и не взмолишься о любви ее, ты — смертный, перед жрицей моего бессмертия. Вечную любовь носит она в себе. Непреклонная. Неподкупная. Одной страсти просит она взамен исполнения просьб несчастных. Огня богини Афродиты в их сердцах. Она — факел в моих руках. Что можешь ты дать ей взамен, Григорий, кроме как превратиться в пепел у ее колен, мечтая быть истоптанным ее сандалиями.
Никогда не посягни более на храм богини Афродиты. Храм неприступен. Ты погибнешь в его излучении как рыбак гибнет в бурю. Как гибнет пожарник, вздумавший вступить в поединок со стихией огня.
Иди, и скажи тебя пославшим, что богиня Афродита не отдает свой дом на разрушение.
Так говорила богиня устами жрицы.
Григорий попятился, повернулся, несколько раз взглянул обратно на ходу и растворился в шуме города, потрясенный, не верящий своему разуму, от виденного.
Безгласно и невозмутимо возвышалась посреди своего обреченного храма мраморная Афродита-Венера, в простом пеплосе, с розой в руке.
После ухода зловешего посланца, Александра бросилась на колени у пьедестала величественной богини.
— О, Афродайти. Велика твоя власть среди могучих богов Греции. Спаси, спаси свой храм от разрушения.
Неколебимая богиня молчала.
Стремительно, атаковали небо помпезные строения Великого Феодосия в христианском граде, столетие назад рожденном Константинополе.
Жрица прибыла сюда морем из дальнего древнего города Афины, где разрушаемая во имя нового Бога мощь и роскошь храмов великих двенадцати олимпийцев вопила о возмездии.
