Ей пришлось оставить в спешке свой храм и юных жриц. Убежище красоты мира, убежище чуда света — вечной покровительнице любви мужчины и женщины — не имеющей себе равных даже на Олимпе — Венеры-Афродиты.
Корабль, нанятый жрицей Александрой, пересек Мраморное море, вошел в Босфор, а затем в залив-бухту, где старый греческий Византий превращался как зародыш в гигант-город с новой религией — христианство.
Полыхало море отраженным светом солнца в бухте Золотой Рог, полыхали в вечернем огне дворцы молодой знати. Как сотни блестящих плащей спускались колонны с капителей христианских храмов, эти колонны и другие останки разрушенных храмов языческих были привезены сюда со всего света на строительство новой грандиозной столицы Римской империи — Константинополя.
Сюда свозились со всей империи колонны, статуи, куски мрамора и новая столица росла на костях божественного язычества.
В открытых носилках медленно передвигалась жрица Александра по широким проспектам христианского оплота из гавани к гостинице. Вернее, не передвигалась, а являлась, ибо каждый прохожий, взглянув, воспринимал ее как явление существа неземного ему, существу низшему, земному. И многие шептали вслед: «Богоподобная».
Кого только ни было в столице и при дворе Великого Феодосия. Чернокожие нубийцы, стройные греки, гордые римляне, варвары в волчьих шкурах, персидские дервиши и евнухи. Они кружили возбужденными осами между дворцом василевска, зданиями министерств, стадионом, ипподромом, виадуками и виллами.
В Константинополе жрица поселилась в уединенной гостинице с видом из окна на бухту Золотой Рог.
Чтобы добиться аудиенции у императора, Александре надо было открыть немало дверей. Здания министерств были полны просителями и приходилось долго ждать, пока ее вызовут из душной очереди.
Клерки спрашивали:
— Жрица? Ходатайство о спасении храма Венеры-Афродиты? Вы прекрасны, как наверное она сама. Но разве вам не известно, что по Эдикту храмы олимпийских богов вне закона? Если бы вы не были так неправдоподобно красивы, вас бы вышвырнула стража.
— Я — гражданка Империи. Верная подданная императора. Я имею право на аудиенцию, — настаивала Александра.
Она знала власть своей богини, чья энергия лилась из ее глаз на потрясенного визави. Двери медленно, со скрипом, но должны были открыться.
Один из клерков в переведенных в Константинополь из Рима бесчисленных канцелярий покраснел и заерзал на стуле от неудобства подскочившего члена, когда Александра только появилась у входа. Он, заикаясь, предложил ей заполнить прошение об аудиенции у императора Феодосия.
Александра, величественно, как делают одолжение царственные особы, протянула руки, чтобы взять из его, дрожащих, бумагу и чернила, и удалилась за столик для просителей.
Тихо скрипнула дверь. Спиной Александра почуяла чье-то знакомое присутствие. И направленное на нее внимание. Не ей обмануться. И все-таки, не может быть. Блестящий преторианец — в этой дали от Афин? Он за ней следил? Он проделал такой путь, находясь в погоне слепца, гонимого беспокойством за нее и страстью?
Александру обволокло его желанием. Она повернула к нему голову, чтобы проверить себя. Он застыл от шока и напряжения, наступающего, когда внезапно оборачивается отчаявшийся преследуемый, решив вступить в схватку.
Мощный Григорий испытал мизерное чувство страха. Профессиональный боец испугался ее к нему поворота.
Она встала и стояла молча — крепкий стебель затянутой в шелк высокой фигуры, сочетаемый с хрупкостью и изяществом китайской статуэтки. Огромные зеленые глаза смотрели на Григория и тянули его к ней как магниты. Повинуясь их притяжению, Григорий медленно двинулся к ней, чуть ли не прошептав:
— Здравствуй, богоподобная.
Она ответила:
— Ну и что же делает в такой дали командир без своей когорты? Уж не собираешься ли ты меня арестовать за дерзость просить милости у императора?
Григорий осваивался с реальностью ее, так давно воображаемого им, физического присутствия в двух шагах от него. Успокаиваясь, он сказал:
— Арест наложен только на твой храм.
Александра, медленно, как плывя по воздуху, приближалась к нему, глядя не моргая:
— Тогда что ты здесь делаешь?
У Григория вырвались слова, которых он сам не ожидал, которые привели в ужас его гордость:
— Я хочу служить тебе, богоподобная. Я хочу помочь.
Александра не улыбнулась вдруг обретенному союзнику, его сломленной гордости. Ей надо было закончить писать прошение, и она сказала:
— Подожди меня у выхода из канцелярии.
— Нет, — сказал Григорий. — С этой минуты я охраняю каждое твое движение. Слух о явлении богини во плоти уже идет по Константинополю. Тебе нельзя без охраны. Новая столица полна воинственного народа. Рано или поздно кто-то потеряет голову от твоей красоты. И, видит Бог, он будет не виновен, атаковав тебя, богоподобная.
— Подожди меня у выхода, на улице, — повторила Александра.
Григорий сник:
— Как прикажешь. Не задерживайся, эти служки побросали перья и поедают тебя глазами. Ты не знаешь власть желания разъяренного мужчины. Мне лучше быть рядом.
