Ты уже большая девочка, ты еще не знаешь как ты неотразима в своей взрослой женской сути. Ты не обращаешь внимания, что Порфирион наливается темным пурпуром под оливковой кожей. Порфирион — раб, но этот буйвол — мужчина. Ты — дочь Венеры, ты — призыв к любви. Мама Венера вдохнула в тебя власть страсти. Для тебя нет непокоренных. Тебе пора осознать себя, любимая моя девочка.
Ты взрослеешь, ленивая ученица греческой грамматики. Цифры ставят тебя в тупик и вызывают слезы отчаяния и возмущения на завесах твоих ресниц.
Ты еще прекраснее, чем была та, другая, твоя предшественница, моя неудача, моя ошибка. Пигмалион достиг совершенства, и Венера согласилась дать тебе жизнь, сжав локоть мастера в знак восхищения.
Расти, взрослый ребенок, моя жена-дитя. Моя любовь, моя страсть, мое коленопреклонение.
Сегодня моя любовь — страсть, моя страсть — любовь.
Я слежу за каждым новым моментом твоего роста и этого всегда недостаточно. Это как наблюдать за тобой, и ощущать, что не достает мне тебя в одно и то же время. Это как вроде ты там, передо мной, и в то же самое время отсутствуешь. Оттого, что ты настолько во мне, как будто я тебя еще не создал, а ты все еще мой замысел, еще не рождена, все еще живешь только во мне, часть меня, часть моего разума, плоти, видения, всегда продолжающаяся, без конца. Мое творение.
Но что это? Ты растешь, и внезапно интерес к миру вне нас, вне нашей виллы, крадет тебя у меня. Этот мир, полный шелков, камней, полудрагоценностей, сверкающий и роскошный, с рынками и лавками, с красой людей повсюду, ворует тебя, у меня на глазах. Эй, Галатея! Где ты?
Только денег ты просишь теперь у меня, не объятия, не детского поцелуя, но денег для удовольствия сделать себя еще более прекрасной чем ты уже есть. Моя девочка, ты красивее всего без всего, с твоей детской лаской. Но тебе не терпится повесить на себя все сияющие побрякушки от лучших торговцев. Ты используешь меня для этой игры в признание от твоих хихикающих подружек: «Галатея, ты — первая в городе». Но Галатея, дорогая, ты — первая в мире. Сам Пигмалион создал тебя, и сама Венера подарила тебе жизнь. Этого уже достаточно, чтобы утолить твою и мою гордость.
«Где ты?» «Га-ла-ти!» Не покидай меня, как это сделала другая. Она покинула меня для другого. Но ты иная. На этот раз я создал тебя для себя. Полное созвучие я заложил в твои поющие линии. То был мой замысел, мой план, моя победа. Не предавай меня. Будь моей любовью, моей женой, моей дочерью. Моим идеалом. И не предавай меня.
Я дал тебе силы быть моей. Терпение жить для меня. Тело, созданное для моего обладания и твоего мне соответствия. Я вычислил каждую пропорцию твоего тела в сравнении с моим. Ты принадлежишь мне в силу математики твоего существа. Каждый миллиметр твоего тела компенсируется моим, и каждый миллиметр моего компенсируется твоим. И все же ты великолепно пропорциональна. Мы подходим друг другу, мы дополняем друг друга, ты сделана только для меня. Что боги не создали для меня, я сделал для себя сам. Ты не смогла бы существовать без меня, как я более не могу существовать без тебя. Будь моей. Ты и есть. Что нужно тебе, чтобы ты это полностью осознала?
Но что это? Ты холодна. Тебя похитили у меня. Украли. Сверкание мира ослепляет тебя и ты не видишь меня. Где твоя детская тяга ко мне? Где твои вздохи в постели? Что опять происходит в моей жизни? Ты холодна ко мне. Я отказываюсь верить. Где ты, Галатея?
Я бросился в ноги статуи моей богини, моей Венеры. Сколько выточил я этих статуй для храмов. Эта последняя моя работа стояла в мастерской, готовая принять поклонение и молитвы маленького храма в горах нашего славного острова, чей заказ я выполнял сегодня.
Дрогнули ресницы моей богини и поднялись веки. Она смотрела мне прямо в зрачки, так что пронизал меня изумрудный луч через все тело, до дрожи в ногах. И сказала богиня: «Я дала тебе свое покровительство, я вдохнула жизнь в твои статуи. Но ты пошел на убийство, и теперь наказание ждет тебя, скульптор. Не в моей власти остановить медленную казнь твою, Пигмалион, ибо я — лишь богиня любви и страсти. Я плачу с тобой, я творю с тобой. Я дарю тебе знание и вдохновение. Но не могу подарить тебе освобождение от бога Рока. Ты в руках его, скульптор, как и твое беспримерное создание. Не сопротивляйся, гений. За все есть плата. Дай руку мне и введи меня в свои покои. Я утешу тебя любовью».
Я протянул богине дрожащую руку, и она сошла с мраморного подножия, воздушная, в облаке зеленого газа, слепящего меня и дарующего мне неизведанное странное блаженство.
Мы любили друг друга. Никогда не знал я любви столь запредельной, никогда не видел столь ярких пронзительных красок вокруг себя и нашего ложа, подчинялся эмоциям, столь острым.
