Храм горел зеленым огнем священных костров и играл красками разноцветных гирлянд, повешенных на колоннах и под потолком меж ними, а также украшающих аллеи и колоннады подходов к нему. Была музыка флейт и шум толп молодых юношей и девушек, ищущих благословения богини на любовь и семью.
Жрецы храма, у алтаря и жертвенников, воздевали руки к небу, заклиная богиню почтить ее фестиваль и одарить милостью и толпу, и храм, и священнослужителей. Цветы и венки бросались в воздух, и нетерпение нарастало у всех следящих за небом и курениями благовоний, вызывающих богиню на парадное появление в мистерии. Жрецы закончили ритуал призыва богини, и вот, растворились небеса, и полился мягкий изумрудный свет на нас, ожидающих; и появились амуры с золотыми луками и колчанами золотых стрел за спинами и выстрелили по толпе под вопли и восторг всех, ожидавших милости быть пораненными священной любовью и страстью.
Наконец объявилась сама богиня, в убивающем глаза сиянии, на колеснице с впряженными белыми быками с позолоченными рогами, и посыпались розы с небес нежным дождем, утопляя нас и сады вкруг храма, и несравненный аромат их вошел в наши легкие, даруя чувство блаженства и наслаждения, и восхищения собой и жизнью, и красотой происходящего.
Она сошла на землю, лучащаяся, и проплыла через расступающуюся толпу, разбрасывая розы из большой корзины на локте, и тем даря благословение счастливцам, поймавшим священный цветок богини.
Она вошла в храм в волнах своих шелковых одежд всех цветов радуги, и беснованию толпы не было предела. Музыка ее появления опьянила нас неземными звуками, и толпа пала на колени, осчастливленная и одуревшая от фантастики подобного зрелища.
Жрецы эскортировали богиню в храм для совершения тайного ритуала освящения храма и статуи его богиней. Я плакал и причитал заклинания вместе с толпой, пробираясь на коленях ближе к храму, музыке и свету царственной Венеры, моей богини, моей мучительницы и покровительницы.
Венероокие, зеленоглазые жрицы открыли праздник трапез и танцев вкруг костров, и толпа разделилась в счастливом смехе и опьянении ароматами неба и благовоний. Верховный жрец, выйдя из храма, бросил в толпу последний букет освященных роз, и пошло веселье. Я пил и ел у изумрудных костров и плакал слезами радости и наслаждения счастьем души своей и тела, счастьем лицезреть и засвидетельствовать в мраморе невыразимое и неуловимое очарование прекрасного.
Я вошел в храм фиолетовой ночью, когда угомонились в садах вкруг храма все влюбленные и благословленные на любовь.
Аромат роз перед дождем оглушил меня, все сверкало в храме, где светильники танцевали танец священного огня страсти.
У алтаря стоял бритый жрец, протянув над ним руки в экзальтации заклинаний. Он открыл глаза на звук шагов и казалось был рад меня видеть.
— А, Пигмалион, подойди сюда, создатель живых статуй.
Я приблизился, осторожно двигаясь в бликах этого танца, в который был вовлечен весь небольшой храм.
— Я знаю, ты страдаешь от боли, причиненной тебе твоей возлюбленной и женой Галатеей, — сказал жрец.
Он снова закрыл глаза, стоя с протянутыми над жертвенником руками. Тень вышла из глубины храма и скользнула ко мне, ощупывая меня мягкими щупальцами, мое лицо, шею, согнутые плечи.
Жрец заговорил:
— Несчастье твое, Пигмалион, в совершенном тобой преступлении. Ты уничтожил статую, наделенную душой. Ты оставил душу без тела, и она вселилась в новое твое творение, чтобы мстить тебе, желая расплаты. Душа и тело твоих созданий слились в одно во имя равновесия. Не жди пощады, скульптор. Галатея вернется, чтобы мучить тебя тайной ненавистью, не осознанной ею самой.
— Но неужели, — спросил я, — неужели нет пути к примирению? Любовь толкнула меня на уничтожение. Страсть и боль от потери любви моей статуи. Не совершал я убийства живой материи. Куски мрамора, валяющиеся до сих пор на полу моей мастерской — вот что сейчас мое первое творение Галатеи.
— И все же ты взял на себя функции богов, ты вызвал их гнев. Совершающееся возмездие закономерно. Оно очищает тебя.
— Что же мне делать, жрец? Что мне сделать, чтобы спасти себя и спасти от обреченности на возмездие Галатею? Прочти приговор богов и дай мне надежду.
Он стоял с закрытыми глазами над лазурным тлением приношений на алтаре. Я ждал.
— Будущее темно и опасно, — сказал он. — Когда будешь ты готов отдать жизнь за Галатею, и когда будет она готова принять ее, свершится чудо, о каком ты молишь. И будет страшно тебе, Пигмалион, и будет страшно Галатее. И вернется любовь Галатеи к тебе, скульптор, как любовь создания к создавшему, и когда это будет, покрыто туманом, но готов ты должен быть всегда.
Так сказал жрец храма Венеры, и отошла от меня тень, скользнула обратно в молумрак храма. Я же стоял, растерянный и непонимающий, однако благодарный за поданную мне надежду.
Три светлых месяца провел я в горном доме Венеры.
Теперь мы спускались вниз с гор, и проводник тревожно оглядывался на легендарного Пигмалиона, как будто боялся, что я превращу его в статую. Волшебник и любимец богини любви страшил его.
