Фантом «Киевской Руси» полностью

Тогда окрылённый Святополк, не откладывая важных дел в долгий ящик, принимается «зачищать поляну». В течение того же года (1015) им были планомерно умерщвлены три других его единокровных брата: Борис, муромский князь Глеб и древлянский князь Святослав.

После этого быстро и вполне успешно покоряет весь Юг.

И начинает очень осторожно ограничивать власть византийской церкви. Но при этом, он не предпринимая никаких особых гонений на саму церковь. Однако, даже за это его потом выставят самым непопулярным персонажем в православной историографии – Святополком Окаянным.

Воистину, нет пророка в своём отечестве.

Но именно эта осторожные игры с церковью его и подвели.

Для Византии вдруг неожиданно стал жизненно важен Ярослав, затаившийся в своих северных угодьях. Исключительно для соперничества со Святополком, таки решившим осуществить автокефалию.

Ярослав, при активной поддержке христианской церкови, сумел договорился с новгородцами (пообещав заплатить виру за каждого ранее убитого). Быстро собрал новую армию из остатков дружины Эйсмунда, объединив их с новгородцами.

И вступил в борьбу за власть со Святополком.

Последующие попеременные успехи в трёхлетнем братском соперничестве наёмных «интернационалов» – Ярослава с его скандинавско-новгородской дружиной и Святополка с польско-печенежскими войском – закончились полным разгром и последующей скорой смертью Святополка.

Последним, чисто потенциальным соперником, оставался только его брат Мстислав. В 1026 году Ярослав вновь собрал большое войско. Но вдруг передумал и неожиданно для всех решил прекратить «братоубийственные распри». И даже заключил мир.

Договорились «по-братски» поделить земли по Днепру. Левобережье осталось за Мстиславом, а правобережье за Ярославом.

Но предусмотрительный Ярослав, став через некоторое время великим князем Киевским, до 1036 года всё же предпочитал держать свою основную ставку в Новгороде.

Слишком хорошо он понимал всю шаткость своего положения.

Таким образом Западная Русь (Полоцк) перешла под династию Рогволодовичей-Изяславичей, а Юго-Восточная Русь (Чернигов, Переяславль, Тмутаракань) полностью подчинялась его брату Мстиславу.

В результате на «поделённой» Руси установилось многовластие разновеликих полюсов сил. Только вот исчезновение «довлеющих» языческих норм не позволяло однозначно разрешить данную проблему. Ибо больше не было условий, способной заставить князей подчиниться явно выраженной вертикали власти.

Тем более, что христианская церковь, наоборот, всеми силами изначально поддерживала исключительно «своих» православных князей. И именно устойчивая институциональная структура Церкви с её чёткой дисциплиной позволяла реализовывать эту поддержку достаточно эффективно. Игнорируя постоянно возникающие «конфликты интересов». Такой вот наглядный результат использования «мягкой силы» при divide et impera.

А это постоянно генерировало новые центры сил.

Князья уже больше не воспринимались как одно из сословий отдельно взятой общины. Теперь они встали и над сословиями, и над общиной. С христианством «восточного типа», княжеская власть стала всё больше обожествляться, а любые действия, направленные на её сдерживание, уже не встречали понимания церкви.

Кроме того, быстрый рост населения усложнил социальную структуру и усилил региональную знать. Вот ей, этой новой знати, для сохранения своего благополучия, требовались уже всё более крепкие связи между столом и боярами. И это не их причуда, а назревшая жизненная необходимость.

Теперь любой переезд княжеского двора на другое место (например из Новгорода в Киев) мог поломать всю устоявшуюся структуру хозяйствования и становился весьма обременительным для всех заинтересованных лиц. Начиная от самого князя, бояр как княжеских, так и столбовых, да и прочих приближённых дворян. И особенно Церкви, для которой весьма важно стало иметь предсказуемую локальную обстановку.

У местной знати, с ростом благосостояния, накапливалось всё больше ресурсов. Ей становилось значительно выгодней иметь «на месте» своего «правильного» князя, представляющего исключительно их собственные интересы и защищающего их исключительные права. А это стало вполне возможным, как только количество князей перестало регулироваться языческим рядами.

Так появилась и дополнительная нужда в новой церкви.

Это только первое время церковь весьма осторожно балансировала «между Сциллой и Харибдой»99. Во-первых, она тогда полностью зависила от доброй воли и фискуса князей (понятие «фиск» от латинского fiscus, буквально означало «денежный ящик», т.е. казну). Во-вторых, церковь находилась под прямым управлением Константинополя и управлялась византийскими епископами, для которых Византия являлась родиной, а Русь – исключительно туземной «проблемой».

Но времена постепенно менялись и жизнь «по понятиям» стала потихоньку «кануть в Лету».