Телефонный звонок прорезает наш разговор подобно ножу. Мы с ней переглядываемся, она пожимает плечами и говорит, что это не у нее. Я залезаю в карман толстовки. У меня особые рингтоны для каждого телефонного номера, а этот – по умолчанию. Единственный человек, которому я не присвоил специальный рингтон…
«Элль», – написано на экране.
Сердце подпрыгивает к горлу.
– Пойдем, ваше высочество! – кричит Кэлвин, пора праздновать!
– Возможно, она звонит не мне. Случайно набрала или еще что-то в этом роде.
– Отвечать будешь? – спрашивает Гейл.
– А надо?
Третий звонок. Четвертый.
– Не тяни, – Джесс и Кэлвин торопят меня. – Молодость бывает лишь однажды, Карминдор!
Я снимаю блокировку с телефона.
– Элль?
Жду секунду, две, три. Никто не отвечает. А потом звонок обрывается.
– Эх, – я отрываю телефон от уха. Звонок завершен.
– Ничего? – спрашивает Гейл.
– Видимо, нет, – покашливаю я, скрывая разочарование. – Обещаю, что не попаду в передрягу.
– А то я раньше этого не слышала. – Она не выглядит убежденной, все еще смотрит на мой телефон. Я крепче сжимаю его и внезапно чувствую себя глупо. Видимо, она не хочет сейчас говорить. К тому же будет завтра там. А сегодня просто обычный вечер, и надо выжать из него максимум.
– Вот. – Я протягиваю телефон Гейл. – Теперь я не смогу никому позвонить в пьяном виде. И не зайду в «Снэпчат». Только не потеряй его. И не просматривай. Можно мне теперь идти?
Она кивает, с облегчением убирая телефон в карман.
– Хорошо.
Я трусцой направляюсь к джипу. Ночной воздух свежий и ароматный. Груз «Звездной россыпи» остается позади. Со мной только то, что я хочу запомнить. Ощущение звездного ружья в ладони, мое состояние в тени «Просперо», ночи разговоров с девушкой, которая называет меня а’блен. Все остальное можно оставить позади.
Сейдж не поворачивает на дорогу к моему дому, потому что фургон слишком шумный, и останавливается у въезда на соседнюю улицу. Я перекидываю сумку через плечо. 21:31. Быстро же мне теперь придется бежать.
– Какие планы на завтра? – спрашивает она. – Встретимся на автовокзале? В шесть утра?
– В шесть ровно!
Она наклоняется и крепко меня обнимает. Я возвращаю объятия.
– Пожелай мне удачи! – кричу я, спрыгивая на тротуар.
В домах уже темно, все спят. Я бегу поперек лужаек. Фонари с датчиками движения вспыхивают по мере того, как мои ноги топают по траве, покрытой росой. Сердце колотится в ушах. Я не могу опоздать, не могу. Поворачивая на нашу подъездную дорожку, я осознаю с облегчением, что «миата» Кэтрин еще не на месте. Значит, никого нет дома. Какой сегодня день? Пятница?
Стоп. Пятница. День покупок. Благослови кредитные карточки, Бэтмен!
Я замедляюсь и прокрадываюсь к боковой стене дома. Надеюсь, что не разбужу Джорджио, когда буду карабкаться по скрипучим веткам груши сорта «Брэдфорд скай» рядом с окном в мою спальню. На полпути вверх у меня соскальзывает нога. Я ругаюсь, пытаюсь найти опору другой ногой. Останавливаюсь, убеждаюсь, что никто меня не слышал, карабкаюсь дальше. Когда проскальзываю сквозь окно, у меня подкашиваются ноги, я опускаюсь на пол, сердце все еще колотится в ушах. Получилось.
Вздыхаю с облегчением, подтягиваю колени к груди, прижимаюсь к ним лбом, пытаюсь восстановить дыхание. Это было невыносимо глупо. И именно сегодня вечером. Так глупо, что я дрожу. Я настолько близко к «ЭкселсиКону». Настолько близко к отцу, что почти вижу его фигуру в отдаленной дымке. «Еще одну ночь, – убеждаю я себя. – Всего несколько часов». А потом в моей комнате загорается свет. Я ошеломленно протираю глаза, сердце замирает. На компьютерном стуле сидит Хлоя, скрестив ноги, и терпеливо ждет. Взгляд у нее настолько острый, что, кажется, может разрезать стекло.
– Смотрите-ка, ты уже дома, – холодно замечает она.
– А ты что делаешь у меня в комнате?
– Почему ты проникаешь в дом через окно? Неужели уже так поздно? – Она делает вид, что смотрит на воображаемые часы, и шикает. – Ох ты, действительно уже поздно.
Внизу открывается дверь гаража, и Кэтрин кричит, что она дома.
– Мама была у клиента, – просто говорит Хлоя. Это разумно и объясняет, почему Хлоя дома, а Кэтрин – нет. – Но, похоже, ты вернулась вовремя.
Я не понимаю:
– Вовремя для чего?
Она наклоняется вперед.
– Я знаю, что ты пытаешься сделать, чудачка. Думаешь, такая умная, делаешь все втихаря. А вот интересно, как отреагирует мама, если узнает, что ты шатаешься с этой ненормальной после работы? Ты лгала ей. После всего того, что она для тебя сделала.
У меня пересыхает во рту.
– Но ты ведь знала, – я сказала, что я ничего не скажу, если…
– Хватит меня шантажировать! – кричит она, хлопая ладонями по ручкам кресла. – Где оно?
Я оглушенно поднимаюсь.
– Где что?
– Сама знаешь что! Это ты его взяла. Сама знаешь, что это ты. Так где оно?
– Где что?
– Не строй из себя дурочку! – Она слезает со стула.
– Не знаю, о чем ты говоришь!
– Платье, – шипит она.
Никогда в жизни я не видела ее такой злой.
– Куда ты его засунула-то? Думаешь сама его надеть? Не смеши меня.
