Я выбираюсь из толпы за кулисы. «Готово», – говорю я себе, оглядываюсь на фанатов с камерами, вспышками, GoPro и видеокамерами, направленными на меня. Теперь уже ничего не поделаешь. Отправлено. Я ныряю за занавес и скрываюсь из виду.
– Все хорошо? Выглядишь немного бледным, – беспокоится Гейл. Она – самый близкий мой друг, и мне надо ей что-то ответить.
– Да, все хорошо. Просто слишком много впечатлений. – Я сглатываю и пытаюсь пошутить. – Ну и конкурс! Уверен, я выступил перед фанатами отличным судьей. – Гейл не смеется, я прокашливаюсь. – Кстати, где здесь туалет?
Она кивает на один из выходов со сцены.
– Кажется, там. Позвать Лонни?
– Нет. В туалет я могу сходить без сопровождения.
Она пожимает плечами.
– Ладно, только быстрее.
Она поворачивается к толпе, чтобы отразить очередную стайку девчонок, рвущихся сделать со мной селфи.
Я направляюсь к уборной, от перенапряжения меня подташнивает. Все правильно – с этим надо было покончить раз и навсегда. Избавиться от этой зависимости. Но ощущение все равно не из приятных. Я мог бы не отвечать на ее сообщения, постепенно исчезать из ее жизни, и это было бы не так жестоко.
Дверь служебного входа ударяет меня прямо в лицо. Я отступаю, хватаюсь за нос, а открывший дверь человек вскрикивает от неожиданности.
– О боже! – кричит она и ловит меня за плечо. – Я тебя не видела.
Я бормочу проклятья, рука вся в крови.
– Извини, – продолжает она, а я выпрямляюсь и аккуратно прижимаю тыльную сторону ладони к носу. Лицо пронзает острая боль. – Я просто шла из туалета, а тут ты.
Я смотрю на нее, и в животе образовывается Черная Туманность.
– О нет…
Из всех людей этот блогер. Победительница, занявшая второе место, перед которой я уже терял сегодня лицо, даже дважды. Она быстро снимает руку с моего плеча, словно обожглась.
– Я правда тебя не видела.
– Я это понял, – резко бросаю я и тотчас сожалею о своей резкости.
– Мне жаль, правда. – Она прижимает руку к глазам.
Они опухли. Она плакала? Почему она плакала?
– Я… я просто… у тебя все хорошо? – спрашиваю я, и, наверное, она понимает, что она плачет, и это видно, поскольку еще сильнее трет лицо.
– Все хорошо! – она шмыгает носом. – Смотри, куда идешь.
– Я?
– Я открывала дверь!
– Я тоже! – возражаю я.
Кровь течет по рту и подбородку прямо на футболку. Конечно, она не могла не испортить мою любимую футболку.
– Извини, – процеживаю я и продираюсь мимо нее в коридор.
– Я же извинилась! – кричит она, ее голос следует за мной по коридору.
Я иду в ванную и пытаюсь оттереть кровь парой дюжин кусочков туалетной бумаги.
«Блин, – бормочу я, сворачивая клочек туалетной бумаги в комочек и засовывая его в ноздрю. Сажусь на унитаз, запрокидываю голову назад. – Кровь из носа – самое то, чтобы напомнить тебе, Дэриен, что ты идиот».
Я сижу в кабинке и говорю сам с собой. Ну вот я и превратился в «Тома Круза, прыгающего на диване Опры». И это всего за несколько недель. По сравнению с побитым парнем в туалетной кабинке «ЭкселсиКона», парень, запертый в отеле Нью-Йорка, выглядит более здравомыслящим. Прячется на лестнице и все такое. Общается с девчонкой, которую почти не знает. Неужели я думал, что смогу быть с ней нормальным?
Я обманывал сам себя. Я начал верить в собственную ложь. А теперь придется объяснять Марку, как я сломал нос.
Я достаю телефон и открываю сообщение, отправленное Брайаном.
«Извини, Элль».
«Я думаю, нам не стоит больше общаться».
Я мог бы написать еще что-нибудь. Сказать, что это ошибка, шутка, что угодно. Может быть, она поймет, это нормальная, милая и забавная девушка. Она всегда умеет меня рассмешить. Знает, что и когда именно сказать, посылает слова, как созвездия, направляющие меня в глубоком космосе.
– Мне жаль, – бормочу я, пытаясь сочинить хоть что-то, похожее на извинения, придумать что угодно, не слишком слащавое. – Я не думал, я был идиотом. Если бы ты знала, кто я, ты бы до сих пор со мной общалась? Ты же ненавидишь Дэриена Фримена.
Я вздыхаю, потирая виски.
«Я ненавижу Дэриена Фримена, – печатаю я, пальцы слегка покачиваются над клавиатурой. Мигает курсор. – А я и есть Дэриен Фримен».
Дверь распахивается, угодив мне точно по коленной чашечке. Я с криком поджимаю ногу. Лонни смотрит на меня, его плечи загораживают всю дверь. Я снова опускаюсь на унитаз, прячусь в его тени.
– А, привет, старик. – Мой голос звучит без всяких эмоций, в точности как его.
– Гейл сказала, что ты шел сюда. Подрался? – Он прищуривается.
– С дверью.
– Не думал, что тебя и от дверей нужно защищать.
– Нет, это была не та дверь. Я шел сюда, а какая-то девочка пробегала мимо и… – поднимаю глаза на телохранителя, понимаю, что никакие объяснения не помогут. Вздыхаю и поднимаюсь. – Забудь.
– Не отклоняй голову назад, это не поможет, – говорит он в тот момент, когда я пытаюсь это сделать. – Зажми переносицу. Я скажу Гейл, что тебе нужен лед. И обезболивающие. Хочешь, скажу ей, что ты не придешь сегодня на этот маскарад?
– Это не просто маскарад, это кос… – У меня вдруг опускаются плечи. – Неважно. Наверное, я должен пойти.
– Угроза обезврежена, – соглашается Лонни. – Ты в безопасности.
