Бог мой! А я-то было испугалась, что погубила нашего милого друга. Но крепко же он держит в руках свою клиентуру, если даже маньяк-убийца ему только хлыстом угрожает!
Снова раздалось заунывное пение, и в зал вошли три жреца. Один из них, облачённый в чёрную мантию, держал в руке магический жезл, а двое других несли на плечах что-то вроде ковчега. Они остановились, и главный жрец замер в ожидании.
— В этом ковчеге — Рука Кусирата! — объявил Генри. — Она заключает в себе частицу его духа. Смотрите и вы увидите ритуал Посредничества! И когда Кусирата войдёт в тело этого презренного негодяя, вы поймете, что я — более чем подходящий избранник для моего бога.
— Какой бог, такой и избранник! — процедил Кристоф. Он закрыл глаза и замер. Его губы начали медленно шевелиться. Он молился, и я знала, что его молитвы, хоть и звучали редко, но всегда достигали Небес.
— Эй! — крикнул Генри, взмахнув хлыстом. — Смотри или умрёшь!
Алая полоса пересекла грудь Кристофа, но он даже не вздрогнул.
— Бесполезно, — заметила я. — Он в трансе. Он не видит и не слышит ничего.
— Неважно! — Генри махнул рукой. — Начинай, жрец!
Киотит вышел вперёд и, подняв руки с длинными извивающимися как змеи пальцами, запел. Я вслушивалась в звук его голоса с недоумением. Слова, которые он произносил, были явно из чуждого ему языка. И они вовсе не вызывали во мне отвращения и страха, как должно быть при проявлении тёмной магии. Если заклинание нейтрально, то может… В следующий момент я увидела, как лёгкий дымок заструился над ковчегом. Жрец возвысил голос. В воздухе повисло напряжение. Я взглянула на Брая и увидела, что он шевельнулся. Он поднял голову и мутными глазами взглянул вниз. Дымок, вытянувшись в тонкую ленту, устремился к нему. Брай бесстрастно следил за ним, а потом и его губы шевельнулись. Он медленно и едва слышно произносил непонятные мне слова, которые я уже слышала в офисе Криги. Дымок коснулся его груди в районе солнечного сплетения. Брай вздрогнул и задохнулся, но спустя мгновение снова заговорил. Глядя на дымок, он всё чётче выговаривал слова, но они становились всё более непохожими на человеческую речь. Пение жреца почти заглушало его голос, но он, похоже, не обращал на это внимания. А вскоре его речитатив стал громче, и я вдруг почувствовала, что в зале что-то изменилось. Словно по нему пронёсся горячий ветер. Короткая вспышка на миг ослепила меня, и воцарилась тишина. Жрецы и Генри молча смотрели на снова застывшего в неподвижности Брая. Мне вдруг показалось, что он умер. Его кожа приобрела странный сероватый оттенок, но потом я поняла, что это свечение, просачивающееся сквозь его кожу. Он медленно поднял голову и на его застывшем как камень лице, вспыхнули глаза. Я готова была поклясться, что вижу, как голубые огни вспыхивают в его зрачках. Он посмотрел на стоявших внизу и вдруг запел.
Его голос странно переливался в абсолютной тишине. Он то вздымался ввысь неистово звенящей нотой, то опадал, разливаясь мягким скользящим речитативом. Слова звучали чётко, и при этом почти зримо сплетались в странную вязь. Со смятением я узнавала в его голосе, голос Фарги. Вернее, нет. Это был другой голос, может, не такой чистый и безупречный, но тоже глубокий и звонкий, и звучал он в том же диапазоне, что и голос Фарги. Ветер, несущийся по залу, начал закручиваться в центре зала в невидимый смерч. Он рвал на жрецах и людях их широкие одеяния. Они сбились в кучу, испуганно и восторженно глядя вверх, готовые пасть ниц перед своим божеством. Но это было вовсе не их божество.
Голос Брая зазвучал резко и гневно. Он словно бросал сверху проклятия на головы своих врагов. Он стиснул кулаки, и оковы на его руках и ногах рассыпались как разбитое стекло. Но он не упал. Он соскользнул с креста и медленно парил, раскинув руки как крылья.
