Разместились в зале за небольшим круглым столом, убранным белоснежной скатертью, сервированным, как полагается, и даже ножи с правой от тарелок стороны отражали свет от накануне вычищенной люстры. Блюд было в избытке. Тут и картофель запеченный, вышеупомянутый, и салат оливье, соления самые различные, заливное, колбаса «московская», «голландский» сыр и сало. Напротив себя Зоя Игоревна собственнолично усадила нерешительного и чем-то наперед встревоженного Федора Ивановича. Слева от матери нашла себе место больше обыкновенного бледная и осунувшаяся Варя. Справа уже сидел розовощекий «младшенький»; довольно и в предвкушении он потирал свои пухленькие ручки. Сама Зоя Игоревна олицетворяла собой радость, ее губы рисовали лучезарную улыбку.
– Как хорошо! – восторгалась она. – Ну как же прекрасно!.. быть всем вместе, рядышком, как птички в гнездышке, – сложила она ручки умильно. – Любо дорого мне смотреть на вас. А кто-то не хотел, кто-то упрямился. Ух, бессовестные! – с ласковой укоризной во взгляде, погрозила она строптивым своим домочадцам. – Ну-ну-ну! – покачала пальчиком. Варя спрятала взгляд, толи стыдясь, толи смущаясь. Ограниченный Федор Иванович, похоже, понял угрозу буквально, его всего аж передернуло. Зоя Игоревна заметила такую его реакцию.
– Не боитесь, Федор Иванович, – произнесла она значительно, – будете себя хорошо вести, все у вас будет, все будет, – повторила она, одним глазиком ему аккуратненько подмигнув. Наступило молчание. Зоя Игоревна старательно расправляла немножко сбившуюся в одном месте скатерть и загадочно улыбалась при этом вероятно какой-то пришедшей ей в голову затейливой мысли.
– Кушай, кушай, мой миленький, – обратилась она попечительно к младшенькому, который, к слову сказать, в особом приглашении отнюдь не нуждался. – Скажи, их пока дождешься, да? – продолжала она, с истинно материнской теплотой прихватывая его за одну из щечек. – Просто, сыночка, папа наш кушать не привык, папа наш, сыночка, привык закусывать. Папа у нас… Ты же знаешь, сыночка, что папа у нас гость особенный. Мы его как ясно солнце привыкли к столу дожидаться, скажи? А он, а он… А сегодня, сыночка, – история! – сегодня папа наш к ужину первым был. Так-то, сыночка, да. А, как ты думаешь, отчего это он вдруг так заторопился?.. Конечно, с деточками своими родненькими не терпелось ему время провести! – вымолвила Зоя Игоревна после интригующей паузы, поглядывая на Федора Ивановича украдкой и с любопытством. Тот, застыв в каком-то диком испуге, уже успел собрать не одну каплю пота на раскрасневшемся от напряжения лбу. Варя смотрела на отца с большим и скорбным сочувствием. «Младшенький» продолжал кушать с неподдельным аппетитом; рассеянно внимая маменькиным речам, он, впрочем, не забывал отзывчиво кивать на них головой. Зоя Игоревна, удовлетворенная и вдохновленная сделанными ею наблюдениями, уже готовилась возобновить заготовленную речь свою.
Здесь стоит подчеркнуть как нотабене, что Зоя Игоревна наделена талантом при известной своей словоохотливости удаляться постыдного пустословия. Речи ее имеют вес и цену и всегда обдуманы наперед. Все слова ее, сколь бы ни были они нагромождены одно на другое и сколь ни казались бы неуместными и меж собою несвязными, обязательно, однако, являют весомую подоплеку. Иначе выражаясь, она способна, переливая из пустого в порожнее, достигать существенного результата. Это удивительное качество, впрочем, на наш взгляд, привитое каждой женщине самой природой, она развивала в себе годами и теперь владела им виртуозно. Делая вывод из вышесказанного, мы утверждаем, что Зоя Игоревна знала, к чему она стремилась, организовывая этот ужин. Здесь, за семейным столом, она собиралась, предвосхищая известную поговорку, одним выстрелом убить сразу трех зайцев. Во-первых, ей следовало вразумить дочь, во-вторых, образумить мужа, и, в-третьих, на плохом, и даже на двух плохих примерах, как поступать не надо, обучить уму-разуму младшенького. Еще и еще раз мы имеем случай удостовериться, что только благие побуждения могут служить основанием всякому, этой исключительной женщины, всякому ее начинанию.
– Кстати, сыночка, папа наш стесняется спросить, как дела у тебя в школе, даются ли тебе науки? – с этими словами Зоя Игоревна перевела свой взгляд на Федора Ивановича. Тот учащенно заморгал глазами и энергически заерзал на стуле.
