– Впрочем, науки, – продолжала она, испытующе взирая на мужа, но обращаясь все еще как будто к младшенькому, – благоразумный наш папочка считает, что науки – это дело, безусловно, полезное, но дело второе, после развития нравственного. Да, так и не иначе! Наш папочка… Папочка наш в воспитании своих детей придерживается определенной системы педагогики. Это метод личного примера – метод от противного, так сказать. Что и говорить, еще тот педагог наш папочка. Вот уже на протяжении многих лет своими поступками и поведением своим он демонстрирует как поступать и как вести себя не следует. Своим позорным житием… Как, неужели вы нас оставляете! – искренне удивилась Зоя Игоревна проявленному мужем намерению встать из-за стола.
– А как же ваше сокровище? – поинтересовалась она, сощурив глазки лукаво. Заинтригованный Федор Иванович замер в нерешительности. Он прекрасно понимал о каком «сокровище» зашла речь. О «сокровище» жидком, мутноватом, в банке. Спустя минуту и после некоторого колебания он уже вновь послушно сидел на своем месте. Зоя Игоревна внутренне ликовала. Выражение лица ее стало еще лучезарней. Глядя на нее, в эту торжественную для нее минуту, стоило сказать: вот уж воистину светлый человек!
– А знаешь, сыночка, о каком это сокровище мы только что с папой твоим разговаривали?.. – обратилась она опять всем вниманием к младшенькому, не забыв в нужном месте и вновь выждать паузу щекотливую. – О тебе, мой дорогой, – наконец произнесла она. (Федор Иванович в который раз выдохнул.) – О другом нашем сокровище, – продолжала Зоя Игоревна, – о Варе, которая, погляди, сидит, ничего не кушает: сразу видно, кто маму больше любит. Кто маму больше ценит. Мама сегодня у плиты полвечера провозилась, да будет известно кому-то. И никого о помощи мама, между прочим, не просила, каждый занимался своими, с позволения сказать, делами. Кто-то, умница, уроки учил, а кто-то… за закрытой дверью был чем-то занят таким… чем-то до боли предсказуемым. Одно из двух: может быть, и благим наставлениям старцев оптинских внимал этот кто-то, по наущению матери… – Зоя Игоревна бросила проницательный взгляд в ту сторону, где сидела Варя. – Но скорее всего, – продолжала она интонацией следователя, приготовившегося выдвинуть разоблачительную свою гипотезу, – скорее всего, бесовскому унынию предавался, и помышлениям суетным, и всяким иным неподобным вещам! Просто кто-то забыл, или вовсе не знает, что все беды происходят от гордости… и непослушания, что есть гордости пагубнейшая поросль. Кто-то мамиными нравоучениями и советами полезными всю жизнь пренебрегал. Теперь вот, пожалуйте –
– Да, сыночка, да, есть возможность сравнивать у нашего папочки. Получил он эту возможность, удостоился. Благо, и положительному примеру нашлось место в неблагополучном нашем семействе… Ты мое золото! Ух, мои щечки! – не могла нарадоваться Зоя Игоревна своим сыном. – Кушай, мой хороший, кушай, а я тебе расскажу, какие у нас с твоим папой, в незапамятные времена, когда он еще умел разговаривать и не знал
