– Эхх, ладно, – я уселся чуть поодаль от них.
– Какую теперь? – спросил Тим.
Со всех сторон донеслись предложения. Я увидел, как Тим наклонился к Розет, и она шепнула ему что-то на ухо. Он улыбнулся и сказал ей что-то в ответ. Она зарделась, но все же встала рядом с ним. Тим отбил ритм и они запели:
– Весело мы плыли вдаль, хотя сильны были волны. Вниз по волнистой реке, вместе с песней…
– Забытая легенда пыталась нас спасти. О, ее звали Лорелея. Будь осторожен, тебе не устоять!..
Если отбросить всю вредность, голос у этой парочки есть. У Тима очень чистый, ровный голос. А у Розет… Ну, как внешность ангела, так и голос его же. Очень интересно, что бы сказала Шеба, подумал я. Я откинулся и закрыл глаза. Хоть бы увидеть ее еще хотя бы один раз.
– Когда она кричит: “Будь со мной до последней минуты!”, ты знаешь, что когда-нибудь будешь со своей Лорелеей…
Через пару дней, мы так же сидели в кают-компании за ужином и Розет поинтересовалась:
– Что за земля у нас на траверсе, капитан?
– Дикий остров. Путри.
– Вы когда-нибудь были там?
– Конечно.
– Расскажите что-нибудь. Прошу вас, – попросила она, состроив самую милую мордашку, которая только может существовать в этом мире. Несколько десятков матросских глаз обратилось на меня. Я улыбнулся и с легким налетом неохотности отложил весло.
– Этот скалистый остров мало отличается от остальных в этих широтах. Но существует легенда о сиренах, обитающих в здешних водах. И вот, как-то раз, когда я был молод, нам понадобилось встать на рейд у Путри – мы шли фордевиндом, шхуна стала сильно рыскливой.
До каменистого берега было около мили. Мы хотели взяться за работу, необходимую для того, чтобы лечь в дрейф, как вдруг раздалось тонкое завывание. Я решил, что это был ветер, и перестал обращать внимание, но в какой-то момент понял, что нет. Наша движущая сила никогда не имела привычки звучать так тонко, мелодично и… по-женски. Я оглянулся в поисках источника звука, но никто из матросов не выл. Вдруг что-то на берегу привлекло мое внимание. Я подошел к фальшборту. Тонкое “у-у-у” стало громче. Я различил среди вздымающихся пенных барашков волн скалу очень странной формы. Или это я думаю вовсе не о том, или так оно и было, но даже невооруженному глазу легко удалось бы различить очертания тонкой женской фигурки. Краем глаза я обнаружил, что команда бросила свои дела и начала собираться рядом. Но мне было все равно.
Странная скала не давала отвести взгляд. Я все больше начал замечать, как точны были волны, когда точили этот камень. Ни одна мельчайшая деталь не была ими упущена. Ни один изгиб, ни одна линия изящного и такого грациозного женского тела, ни один локон волнистых волос не был ими забыт. Вот она стояла, положив одну руку на бедро, слегка повернувшись к нам спиной, приподняв пятку, словно сейчас отвернется окончательно и уйдет. Мне не хотелось, чтобы она так поступила.
Вдруг странный звук начал мне что-то напоминать. Это стало похоже на песню, которые я часто слышал. И очень знакомый голос. Я обнаружил, что и сама скала очень на кого-то похожа. Я представил, как бы выглядела та скала, если бы перестала быть камнем. Если бы приобрела смуглую кожу, блестящие черные глаза, мягкие волосы…
Вдруг она шевельнулась. И в ту же секунду я перемахнул через планширь и поплыл, смутно осознавая, что я не один такой. Я плохо помню, что было дальше. Знаю только, что я все-таки добрался до берега.
Очнулся я на борту, вместе с остальными запертый в трюме корабля, удаляющегося от проклятого острова. До сих пор не знаю, как наш ко… капитан справился с наваждением, и, что важнее, с нами.
Через несколько лет, сам уже будучи капитаном, я вернулся сюда. Но я был осторожен и подошел с другого берега. Встав на якорь и яшку, я засунул своих оболтусов – не вас, но и вы не лучше, – на нижнюю палубу. Сам же, на шлюпке, я отправился на берег. Я вышел к скалам, на которые чуть не напоролись в прошлый раз. И – да, все было так же. Я долго бродил, но ничего не происходило, пока не подул свежий зюйд. Сначала я даже не придал этому значения, пока не услышал те завывания. Я насторожился. И все снова произошло. Звук приобрел знакомый голос, скала опять ожила. С трудом стряхнув с себя наваждение, я прислушался. Все стихло до нового порыва. На этот раз я уловил тонкий свист, с которым ветер налетел на причудливо стоящие камни. Я закрыл просвет между скалами и стал ждать. Ветер все еще царил, но теперь никакого звука не было. Я снова и снова повторял этот маневр и все больше подтверждался в своей догадке.
Как оказалось, я с самого начала был прав. Не что иное, как ветер, этот лучший друг всех моряков, создавал этот звук, соприкасаясь с причудливыми скалами. А тот, в свою очередь, видимо как-то влиял на мозг и превращал обычную груду камней в дорогой и любимый образ.
Как бы то ни было, я удовольствовался тем, что закрыл все отверстия лежащими кусками гранита и вернулся к раздраженным матросам.
Довольный результатом своего рассказа, я хотел уже взяться за еду, но внезапно девушка снова спросила:
