– Так, иди-ка в трюм и принеси ведро, защитник обиженных и ущемленных, а то вон как палубный настил рассохся. Иди, иди. А если что интересно, так иди к ней и спроси у нее сам, или я ее пятиметровой переборкой оградил? И не забудь ей по дороге водорослей, за неимением цветов, нарвать, чтоб ей было кому жаловаться.
Одинокий – это когда сам смеешься своим же собственным шуткам.
– Однажды, – с видом проклинающего мою душу оракула начал Тим, – однажды работа на этом корабле таки кончится, и ты не сможешь уйти от ответа, отправив меня ее выполнять!
– Не отрицаю. А до тех пор – иди, пока доски под тобой не сломались и ты не грохнулся на орлопдек.
Он проворчал что-то и ушел твердой поступью на абсолютно здоровых ногах.
Видит Бог, я не подслушивал. Я, как я уже, кажется, упоминал, сильно давлю на массу, но та ночь была исключением. Горло сильно пересушило, настолько сильно, что я даже, нехотя, поднялся с койки. Тем более, в безветренные дни я не могу похвастать спокойствием – я при любом дуновении ветра готов подорваться. Я быстро пересек верхнюю палубу и спустился в артелок. Оттуда все, что происходило на палубе было хорошо слышно, так что я не удивился, когда до моего слуха донесся голос Тима.
– Надеюсь, вас не знобит более: куртка сделана очень грубо и неотесанно, но до сих пор она ни разу меня не подводила.
– Нет, благодарю.
Второй голос принадлежал Розет, чему я был уже искренне удивлен. Ночи были холодные, а девушка все-таки всю жизнь провела в теплом климате. Тим был со мной согласен.
– И все же, Розет, не стоит в этой части мира выходить на палубу ночью, да еще и одетой так легко.
– Я не устояла – мне так хотелось поглядеть на ночное Море, что меня не остановил холод, – тут она сладко вздохнула. – Боже, какая красота! А погода какая прелестная!
Только я хотел громко заявить, что ничего прелестного в штиле нет, как прикусил себе язык – нечего влезать в чужие разговоры, особенно когда говорят молодые, полные романтики люди, а ты – ворчливый старый хрыч. Тем более, я не хотел пугать девушку своим “громовым басом” из-под палубы. У меня были основания полагать, что они не знают, что я в артелке.
– Я так вам завидую! – тем временем восхищенно продолжала она.
– Вы?! Мне?!
– Да, вам. Вы каждый свой день проживаете, как последний. Никто не переубедит меня в том, что моряки живут интереснее всех людей на земле.
В ответ Тим коротко, но не обидно, усмехнулся.
– У нас своя рутина. Сначала – да, необычная, но потом “приключения” становятся обыденностью.
– Фу, какой вы скучный, Тим! – воскликнула она, но в голосе хорошо слышалась игра. Тим уловил ее и поддержал девушку.
– Ну что ж поделать, такой уж я – сухой, грубый и противный! – шутя признал он. Розет засмеялась.
– Знаете, я всегда мечтала о том, чтобы выйти в Море, – вдруг тихо произнесла она и поспешно добавила: – Это глупо?
– Это прекрасно, Розет. Что же вам мешало?
– Ничего, но… Я не хотела быть пассажиром, я… – она замолкла, как будто собираясь с мыслями.
– И что произошло? – так же тихо и серьезно поинтересовался Тим, поняв, что она имеет в виду.
– Я родилась женщиной.
Судя по стуку туфель по палубе, она отошла, но внезапно ночную тишину разорвал Тим, горячо воскликнув:
– Идемте со мной!
– Что? – она остановилась.
– Пойдемте со мной. Я поговорю с капитаном, он разрешит, я уверен…
– Откуда вам знать?
– Я не могу ошибиться. Знаете… наверное, человека ближе у меня никогда не было.
Я выронил бутылку грога, которую только что еле откопал. Они ничего не услышали. Мы с Розет молчали, не зная, что сказать, пока наконец она не сказала:
– Хорошо. Но мой отец?
Кид определенно был бы в восторге, узнав, что его дочь упрыгала с отпрыском пирата.
– Вам не нужно слушать его, – взволнованно произнес парень, подходя к ней. – Убежим. Убежим вместе, убежим сюда. А если вдруг и капитан не позволит, убежим и отсюда.
Я тихо хлопнул себя по лбу. Я-то позволю, я конечно позволю, но ведь тогда она узнает, кто мы и никогда не простит мне. Уж если Шеба мою ложь еле забыла, то чего стоит ждать от Розет?..
– Вы готовы отказаться от своей работы, от своей страсти… ради меня? – еле слышно, неуверенно спросила девушка.
– Я готов отказаться от жизни ради тебя, Розет. Я люблю тебя.
– Я тоже люблю тебя, Тим.
Они вдруг замолчали. Я понял, почему. Наверняка это был первый поцелуй в жизни Тима, уж не ручаюсь говорить за прекрасную девушку. Это красноречивое молчание окончательно выбило у меня желание внезапно вылазить на опердек. Наконец я услышал тихий, взволнованный голос Розет:
– Прости меня…
Она ушла. Вдруг я вспомнил, что сегодня Тим должен был выйти на вахту только, судя по ощущениям, две склянки назад. Сдержав ругательство, я принялся думать, где в артелке мне устроиться на остаток этой пропитанной романтикой ночи.
Вот так мы постепенно приблизились к одному из длиннейших дней в моей жизни. Со времен тех 2 склянок, отбивших его начало, до сегодняшнего дня прошел только месяц, поэтому я помню все объяснимо отчетливо.
