Жизнь здесь в общем довольно нервная, настороженная. <;…> Больно было видеть своими глазами, как полицейские цепи окружали в течение целого дня здание «Деропа» или слышать по телефону сообщение наших товарищей, как полиция и штурмовики набезобразничали в клубе нашего Торгпредства в Гамбурге. <;…> Обыски, облавы здесь очень распространенное явление, сплошь и рядом встречаешь оцепленными целые кварталы и постоянно гастролирующие грузовики маневренной полиции й штурмовиков. <…> По сравнению с первыми днями моего пребывания в Берлине (это были дни перед приходом к власти фашистов), конечно, во внешнем виде Берлина многое изменилось: исчезли многообразные проявления классовой борьбы на улицах, стерты громадные коммунистические призывы на заборах, домах, нет коммунистических знамен и т. д., увеличилось количество полицейских, резко возросло количество «желторуба’шеч-ииков», и самое главное – старый прусский барабан вновь в качестве главного «национального» «музыкального» инструмента широко призван на службу воспитания военного духа немцев. Фашизм – это прежде всего милитаризм, в новом Гитлеровском издании он вышел без всякой маскировки или маскировка самая наивная: «мы против войны, но за солдатчину». <…> В репертуаре песен, музыкальных номеров марширующих колонн преобладают чисто революционные марши, часто просто недоумеваешь, когда слышишь, как фашистский оркестр наигрывает: «Все выше и выше», «Мы кузнецы», «Смело, товарищи, в ногу» и т. и. Но быстро постигаешь, что в наши времена, даже в такой, националистически-одур-манениой Версальским миром стране, как Германия, фашизм не мог прийти, а тем более держаться, как только приукрасившись социалистическими лозунгами и словами. Даже офицерский лексикон стал называться словами от «социализмуса». И в то же время не мешает этим «культурным», «национальным революционерам» сегодня совершать средневековый ритуал – «публичное сожжение» изъятой из библиотек литературы, среди которой будут сочинения Маркса и Ленина.
Со стороны Рейхсверовцев встречаю самый теплый прием. Не знаю, что они думают, но говорят только о дружбе, о геополитических и исторических основах этой дружбы, а в последнее время уже говорят о том, что, мол, и социально-политические устремления обоих государств в конечном счете все больше будут родниться: «Вы идете к социализму через марксизм и интернационализм, мы тоже к социализму, но через национализм». Конечно, в убедительность такого рода чуши они и сами мало верят. И поэтому главной-то основой дружбы, включительно «до союза», считают все тот же тезис – общий враг Польша. Группа с удовлетворением восприняла Ваше решение об оставлении ее до 1 июля. Откровенно-то говоря, никому из них здесь еще не надоело, теперешние поездки по Восточной Пруссии и предстоящая в районе Гамбург – Киль делают и пребывание и учение еще более интересным. Про себя скажу совершенно откровенно, что скучаю по родине и особенно по работе в кругу тех больших вопросов, к которым уже основательно привык.
Крепко жму Вашу руку.
Ваш В. Левичев[437].
Горячий привет от всей группы.
ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 497. Л. 136-140.
Подлинник.
13 июня 1933 г.
Совершенно секретно
О командировках «друзей» к нам, о работе в Томке и Казани мною сообщено только Иодлю – начальнику Русского отдела без всяких мотивировок и объяснений. <…> Сообщение об урезанной программе и особенно отказ в опытах на Томке вызвало у него краску на лице и мелкие капли пота. Записав и повторив полученное извещение, он сказал, что для них особенно печально и неожиданно дело с Томкой. ?<…>
На этой неделе смотрел только самолет Г-38-Юнкерс. Машина внушительная, по своему внешнему виду приближается к летающему крылу, так как все спрятано в крыльях и фюзеляж еле-еле виднеется над и под крыльями. <…>
Кабина по своим конструктивным данным очень похожа на переднюю кабину Р-6. [438]
Левичев
ЦГАСА. Ф 33987 Оп. 3. Д. 497 Л. 160-162.
Подлинник.
19 июля 1933-г Берлин
Совершенно секретно Лично
Дорогой Климентий Ефремович!
