Так как Сухоруков сам о ТО не заговаривал, я указал ему со своей стороны на то обстоятельство, что, согласно полученному мной из Берлина сообщению, – вопреки заверению Тухачевского, вопреки совместным переговорам и вопреки неоднократно подчеркивавшимся во время недавнего пребывания начальника WaA[445] о сотрудничестве, – производство опытов в ТО за последнее время отменено[446]. Вот яркое доказательство ненадежт-сти пс только Фишмана, который ведь в достаточной мере известен в этом отношении, но также и заместитсл: Народного Комиссара по военным делам Тухачевского <… >
О тех политических причинах, которые, очевидно, обусловили собой решение русских, можно только пока предполагать. По моему мнению, по этому поводу можно выдвинуть следующие соображения:
а) В отношении предположения, что здесь речь идет о решении, продиктованном каким-либо мотивом, связанным с данным моментом, никаких оснований не имеется. Для этого данное решение является слишком важным. Оно принято, – как это обнаруживается задним числом и как это доказано, – уже довольно давно.
б) Предположение, что будто бы русские чувствуют себя в соответствующих областях достаточно продвинувшимися вперед, чтобы отказаться от помощи и сотрудничества со стороны германцев, может относиться к Ли[псцку] и То[мке], но никоим образом ни к КА[ме], в отношении которого со стороны русских проявлялся до сих пор всегда оживленный интерес. Если бы мы даже и полагали, что данное предположение является правильным, – было бы совершенно неестественно, если бы сотрудничество проводилось до самого начала курса обучения, а в последний момент – путем уловок и неправдоподобных оговорок – нас выставили бы за дверь.
в) Для того предположения, что инструкторскую работу, которая проводилась до сих пор нами – с расширенным персоналом и со вложением материальных средств – готова взять на себя какая-либо другая держава, причем, в первую очередь, здесь может идти речь о Франции, – в настоящее время также никаких оснований не имеется. В противоположность этому нельзя отрицать того обстоятельства, что такого рода сотрудничество может предусматриваться в дальнейшем.
г) Наиболее правдоподобным является, конечно, предположение о том, что в процессе своих переговоров о пакте о ненападении с Россией Франция предложила России прекратить военное сотрудничество с Германией. <…> Вполне возможно, что до момента окончательного вхождения в силу договора о ненападении, Россия чувствовала себя в своих действиях свободной, и что поэтому она не отказывалась до сих пор от сотрудничества в форме совместных опытных станций. Окончательная ратификация договора о ненападении могла принудить Россию – сделать соответствующие выводы из прежних обещаний по отношению к Франции. <…>
Россия стремится освободиться от какого бы то ни было военно-политического «бремени», дабы иметь возможность принимать свои собственные решения, освободившись от каких бы то ни было «обязательств» и с «чистыми руками» при наличии, полной свободы решений, в момент грядущих перемен в области политической и военной перегруппировки власти. <…>
Гартман
ЦГАСА Ф 33987 Оп. 3. Д 497 Л. 146-156.
Подлинник.
…Наше общественное мнение, так же как и общественное мнение всего мира, не может не усматривать противоречии между официальными заявлениями о сохранении прежнего характера советско-германских отношений и повседневными, фактами враждебности.
Я ставлю себе срок в 6-8 лет, чтобы совершенно уничтожить марксизм. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику и цель экспансии немецкого народа будет достигнута вооруженной рукой. Этой целью будет, вероятно, Восток…
НЕМЦЫ БОЛЬШЕ НЕ МОГУТ СЧИТАТЬСЯ С ВЕРСАЛЬСКИМИ ОГРАНИЧЕНИЯМИ
ИЗ ДОНЕСЕНИЯ БЕРЗИНА – ВОРОШИЛОВУ
21 января 1933 г
Немцы проводят это назначение[447] в официальном порядке, подчеркивая, что они больше не могут считаться с версальскими ограничениями, запрещающими им иметь военных атташе в иностранных государствах[448].
Одновременно с этим немцы назначают военных атташе в Англию, Польшу, Францию, Америку, Италию и в другие страны, пытаясь частично прорвать версальский фронт.
