Таким образом, в 1933 г. лояльность армии так и не подверглась испытанию. У нацистов не было «марша на Берлин», когда законное правительство могло бы обратиться к армии за силовой защитой. Однако армия больше не составляла единую замкнутую касту — в ней стал очевиден раскол. Большинство в Верховном командовании испытывало к СА профессиональную ревность, усматривая в них потенциальных соперников, но в армейских частях вдалеке от столицы те же штурмовики СА благополучно проходили военную подготовку (Fischer, 1995: 22, 132). Гитлер имел большие виды на армию, он нуждался в сильных и профессиональных вооруженных силах и сделал все, чтобы привлечь военных на свою сторону. Чтобы уничтожить оппозицию армии в своих собственных рядах, Гитлер в июне 1934 г. отдал на заклание Рёма и всю верхушку СА, в чем ему помогли военные. Еще через два месяца каждый немецкий солдат приносил личную клятву на верность фюреру. После серии чисток в высшем командовании армия «разделила ложе» с фюрером и потом приняла участие в худших преступлениях нацизма (см. следующий том моей работы).
Нацистам не понадобилось устраивать переворот. Последние легитимные правительства Веймарской республики рухнули сами, тихо и без сопротивления. В этом были повинны высшие государственные чиновники, судьи, лидеры буржуазных и католических партий — не столько в самом приходе нацистов к власти, сколько в подрыве демократии. В старых правительственных кругах, где вращался Карл Шмитт, его идеи были очень популярны (см. главу 2). Брюнинг, глава католической партии Центра и канцлер с 1930 по 1932 г., разделял концепцию Шмитта о примате государства над враждующими «классовыми армиями», враждебными этому государству. Он использовал экономический кризис, чтобы прекратить партийную борьбу. За весь 1932 г. парламент проработал лишь 14 дней. Брюнинг видел свой политический идеал в полуавторитарном
В этом Германия отличалась от Италии, где в фашистском полуперевороте участвовал почти весь правящий класс. У немецких элит было много колебаний. В сущности, в отношении элит к нацизму отражалось отношение народа в целом. Менее всего поддерживали нацизм силы, причастные к современному капиталистическому развитию. Крупные промышленные и финансовые воротилы не сопротивлялись Гитлеру, но и не спешили ему помогать. Главную поддержку нацистам оказали ошметки старого порядка, стоящие в стороне от актуальной классовой борьбы. Кризис они восприняли так, как видел его Карл Шмитт: «армии масс», классовые и националистические, вторглись в пространство парламентских дискуссий либералов и консерваторов, а также (через социальные программы) в исполнительную власть. Государство перестало быть третейским судьей и утратило способность арбитража. Чрезвычайные полномочия, дарованные рейхсканцлеру (за что частично несет ответственность великий социолог Макс Вебер и за что так настойчиво ратовал прославленный юрист Карл Шмитт), дали долгожданную передышку. Но — здесь они снова соглашались со Шмиттом — новое государство нуждается в новой элите. Почему бы нам ею не стать? Не успели — новой элитой стали нацисты.
Выше я представил четыре эмпирических возражения чисто экономическим и классовым теориям нацизма:
