Еще Фридрих Великий говорил: если вам понравилась чужая провинция — захватите ее, потом вы сможете нанять кучу ученых, которые докажут, что эта провинция ваша по праву. С тех пор мало что изменилось — разве что ученые перестали брать натурой.
Известные Охридские соглашения дают национальным меньшинствам в Македонии колоссальные политические права (напомню, большинство там славянское, меньшинства, соответственно, неславянские). Вплоть до пропорционального представительства, то есть если в некоей области проживает такой-то процент национальных меньшинств, то такой же процент их представителей должен быть и в органах местного самоуправления.
Полностью противоположная ситуация в Латвии и Эстонии. Там русские, чьи предки жили в этих странах со времен Ярослава Мудрого, не имеют не только пропорционального представительства — они вообще лишены права голоса. Как негры в ЮАР времен апартеида. Они в Прибалтике и называются «негры» — неграждане.
И как Евросоюз реагирует на такую разницу в правах? Никак. Отвечает, что и Эстония, и Латвия полностью соблюдают Копенгагенские соглашения. Где Курск, а где Иркутск? Почему для одних Охридские соглашения, для других — Копенгагенские? Ответа нет. Точнее, ответ есть, его дал еще Оруэлл: «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие».
Точно так и с «косовским прецедентом». Заявляют, что Косово — это одно, а Осетия (Абхазия, Приднестровье) — это совсем другое. Что там референдум об отделении возможен, а тут — нет. Что там у граждан одни права, а тут — совсем другие.
Впрочем, последнее никогда прямым текстом сказано не будет. Такие вещи человек, желающий делать карьеру при новом мировом порядке, должен научиться понимать и принимать без слов. Тогда он будет признан своим в политкорректной тусовке.
Только та ли это честь, которой следует добиваться порядочному человеку?
Главное, что мы можем выделить в процессе объявления косовской независимости.
1. Низведение ООН до консультативного органа при правительствах «цивилизованных стран». Решение было принято не Совбезом, а этими самыми правительствами, разумеется, в интересах «цивилизованных».
2. Утверждение двойного стандарта как нормы международной жизни. Было объявлено (правительствами США и других стран, добивавшихся и признавших независимость Косова), что Косово — это одно, а другие — это другое. Конечно, все страны разные. Но до сих пор международное право предполагало к разным странам единый подход. Единый стандарт. Сегодня он — двойной, причем если вчера двойные стандарты использовались по умолчанию, то сегодня — уже вполне официально.
3. Война НАТО с Сербией, начавшаяся как пиар-кампания (вспомним пресловутое платье Моники Левински), то есть как психологическая, пропагандистская, продолжилась затем как самая настоящая война, с «высокоточными» ударами по посольствам третьих стран и «случайными» убийствами мирных жителей. По разным подсчетам, во время бомбардировок Сербии погибло до 20 тыс. человек, военнослужащими из этого числа было менее 10%. Затем, когда администрация миротворцев-бомбометателей окончательно воцарилась в крае, началось негласное, но эффективное выдавливание из Косова сербов, поджоги православных храмов… На все это цивилизованная администрация смотрела сквозь пальцы, и теперь ясно почему: чем меньше несогласных — тем легче голосование одной части народа выдать за результат волеизъявления всего народа.
Вот три, на мой взгляд, важнейшие составляющие процесса, с которыми так или иначе увязываются все прочие обстоятельства. В частности — «странные» смерти подсудимых, заключенных в Гааге сербов.
Об этом мало пишут, и эти события в западной прессе не анализировались.
Мэр города Вуковара Докманович был трибуналом оправдан. Но посмертно. Очень странно он покончил с собой, буквально за пару дней до вынесения оправдательного приговора.
Затем в тюремной камере был найден мертвым бывший президент Сербской Краины Милан Бабич. Он тоже покончил с собой, вызвав недоуменные вопросы: неужели персонал международного трибунала не инструктируют, чтобы препятствовали попыткам заключенных совершить суицид? Бабич, в отличие от Докмановича, уже был осужден, но возвращен в трибунал для доследования каких-то обстоятельств. Не доследовали.
И наконец, самая известная смерть, которую замолчать уже не удалось, но которую в общем-то получилось снабдить нужными комментариями. Слободан Милошевич умер в тюрьме Гааги «естественной» смертью. Закавычиваем это слово, потому что подтверждается оно только результатами внутреннего расследования самого Гаагского трибунала. Никакого независимого расследования не было.
Напротив, сами представители трибунала признавали, что Милошевич накануне смерти принимал некие «вредные для здоровья препараты». Признание это сделано, вероятнее всего, для того, чтобы отвратить от самого трибунала возможные обвинения в отравлении Милошевича.
