Но задумаемся: принимать вредные для здоровья препараты — это ведь на нормальном человеческом, а не бюрократическом языке означает — отравлять себя. Значит, Милошевич отравлял себя, его тюремщики об этом знали — и не препятствовали? Как ни взгляни — очень подозрительные обстоятельства.
Смерть заключенного — ЧП в любом месте заключения, в любой стране. Самоубийство — ЧП вдвойне. Что было бы, если бы сразу три столь странных смерти политических заключенных случились в СССР. Или в современной России. Наверное, мировое правозащитное сообщество изошло бы криками, добиваясь независимой экспертизы. А тут — полностью удовлетворилось результатами внутреннего расследования. Тюремщики «расследовали» самих себя. Неужто кто-то мог ожидать, чтобы они сами себя еще и осудили?
Сегодня очень многие удивляются, когда узнают, что Слободану Милошевичу Гаагским трибуналом даже не предъявлялись обвинения в геноциде в Косово. Геноцид в Боснии пытались вменить, но не в Косово. Почему?
Объяснение находим у Карлы дель Понте, сделавшей дурно пахнущую карьеру на этом сомнительном деле: «…на нескольких локациях открыты тела сотен жертв… в среднем по 17 на каждой локации». «Локациями» в данном случае называются места массовых захоронений, о которых до вторжения сил НАТО в Югославию мировая общественность твердо «знала», что там захоронены десятки и сотни тысяч жертв великосербского геноцида.
Все эти места массовых захоронений после войны были тщательно исследованы. Например, в Клине, где шли интенсивные бои между ОАК и сербской армией, ожидали найти могилу с 350 жертвами. Обнаружили 7 (семь) тел. В Црколезе предполагали 89 — нашли три. В Трепче ожидали более 1000 трупов жертв геноцида, не нашли ни одного, правда, в окрестностях обнаружена могила с телами 28 человек. Наверное, и это много, и это жестоко. Но где же заявленная тысяча?
Ради этих мифических тысяч Сербию начали бомбить и убили людей больше, чем удалось (при всем старании) обнаружить трупов «жертв геноцида». Причем в жертвы сербского геноцида практически безоговорочно записывали боевиков ОАК, и очень часто… самих сербов, погибших от рук этих боевиков. По трупу ведь трудно судить, серб это был или албанец.
Странно ли в таком контексте, что Слободан умер неосужденным? И странно ли, что многие современные проамериканские борцы с империями продолжают повторять ложь о тысячах жертв сербского геноцида? Конечно, не странно. Еще Геббельс заметил, что ложь прочтут и перетолкуют громогласно, а набранных петитом опровержений никто и не заметит.
Разумеется, американская и европейская пресса свободна от партийного диктата. У них есть на этот счет чеканное определение: «Свободная пресса — это та, которая сама платит по своим счетам». То есть понятно, что когда речь заходит о деньгах (или Больших Деньгах) со стороны… От денег свободная пресса не свободна никогда. Так было, есть и будет. До тех пор, пока существуют деньги и существует пресса.
Сербов демонизировала не западная пресса, а Большие Деньги. Пресса только выступила исполнителем. При другом направлении денежных потоков сербы стали бы жертвами, а их противники — кровавыми маньяками. Любой человек, хотя бы немного знающий эту кухню изнутри, не станет в этом сомневаться ни секунды.
Мы уже вспомнили наиболее известный и грязный пример — репортаж британской журналистки, в котором она сняла обычный лагерь для беженцев, выдав его за сербский концлагерь. Эта дама тоже наверняка сделала карьеру — подобно Карле дель Понте. Или Хавьеру Солане, получившему неформальное звание «Палач Сербии»…
