Фашизофрения полностью

Но это уже будет личной проблемой студента. А украинский «урядник» (член «уряду» и вообще правящий слой) — существо смелое, его проблемы украинских студентов не пугают. Ему вообще на все плевать — кроме тех денег, которые благодарные визитеры в его кабинете «напосевают»^{61}. Все остальное ему неинтересно. Он будет врать «на голубом глазу», совершенно не заботясь даже о том, чтобы его ложь звучала правдоподобно.

Я не удивлюсь, если они завтра объявят советским пропагандистом и Бульбу-Боровца — ярого националиста, всю жизнь боровшегося с «Совитами», создателя первой вооруженной организации под названием УПА, у которого бандеровцы украли это название, а многих бульбовцев Служба безопасности ОУН Бандеры казнила разными зверскими способами. Ведь это «советский пропагандист» Бульба-Боровец называл бандеровцев ризунами (от слова «резать»), сокирниками («сокира» — топор), путярами (вешателями).

И Тарас Боровец, националист и антисоветчик, винил бандеровцев не в том, что они убивали русских, поляков или евреев. А в том, что массово убивали своих же украинцев, только за то, что те вступали в колхозы, читали советские газеты, проводили в села радио и открывали фельдшерские пункты и школы.

«Диктатура сумеречного идиотизма…»

Каждый либерал верит в свои святые принципы: свободу частной инициативы и частной собственности, благотворность конкуренции и в то, что «побеждает сильнейший». Разумеется, при этом либерал также верит и в нерушимость законов и в то, что побеждать сильнейший должен исключительно в их рамках, этично, а по возможности еще и эстетично. Побеждать красиво.

Ну а если красиво не получается — идеалам приходится слегка потесниться. Ибо главное — побеждать, при возможности честно и законно, но а коль не получается… Тогда этика с эстетикой слегка ужимаются.

И тогда либерал начинает твердить, что если законы неправильные — они могут не исполняться и более того, не должны исполняться. Если бизнес не может развиваться, не давая взяток, то… С точки зрения законопослушного человека, это означает, что бизнес не должен развиваться, ибо взятки давать незаконно.

Но с точки зрения либерала это означает, что приходится давать взятки, потому что в его мировосприятии шоу должно продолжаться бесконечно, то есть бизнес должен развиваться, это святое, а закон в данном случае можно и нарушить, это неправильный закон.

И на этой почве либерал всегда сходится с мещанином. Именно поэтому такие рафинированные, во многом не от мира сего либералы, как Андрей Сахаров, Гавриил Попов и Анатолий Собчак, стали общепризнанными вождями мещанской, кухонной революции 1991 года, которая разрушила СССР.

Кстати сказать, неотмирность вовсе не предполагает, что господа либералы не знают, с какого конца кушают колбасу. Право некоторых жить лучше прочих — это тоже святой принцип либералов, гораздо более святой, чем нерушимость законов.

И потому стремление к идеалам никогда не мешало либералам, становясь мэрами городов, создавать свои эксклюзивные винные погреба, превращать Ленинград в «бандитский Петербург», а известному защитнику прав малых народов на этнические чистки русских — возвращаться с Кавказа с целым вагоном подарков от гостеприимных горцев.

И именно потому уже в 90-е годы от насквозь проверенных всеми международными фондами гуманистов мы слышали слова, казалось бы, звучавшие диссонансом ко всем их прочим и главным речам. О том, например, что Моисей водил свой народ по пустыне сорок лет, чтобы умер последний, помнивший рабство. И как следствие, экстраполяция на нашу современную реальность — все помнящие советское рабство тоже должны вымереть.

И ключевое слово тут — вовсе не «рабство», и даже не ненавистное большинству модернизированных и вестернизированных сограждан слово «советский», которое они предпочитают заменять на «совковый». Ключевое слово здесь — вымереть. Рассуждения примерно таковы: многие носители чуждых для нас (не важно каких!) взглядов должны вымереть ради того, чтобы остальным, немногим, избранным — стало жить лучше и красивее.

Чем более либерал ограничен в своих главных идеалах — обогащаться и жить лучше прочих, тем более он близок к фашизму.

Почему сегодня у нас — в России, на Украине — многие слова дискредитированы, утратили свое положительное содержание? Например, «демократия», буквально — власть народа, что же тут плохого? С таким содержанием термина найдешь мало желающих спорить. Но при этом само слово стало с 90-х годов чуть ли не ругательным.