Фашизофрения полностью

«Один говорящий по-английски русский офицер, будучи немного выпивши, говорил мне в кабаре Коммикер: „Мы должны уничтожить фашизм. Немецкий фашизм ничуть не хуже, чем любой другой. Единственная страна в мире, которая распознает и уничтожает фашизм — это Россия, но это вовсе не предмет национальной принадлежности. Национальность для нас не имеет значения. Мы не ненавидим немцев, итальянцев, негров или китайцев. Мы не думаем, что русские лучше, чем любой другой народ, за исключением того, что у русских такое правительство, которое стремится уничтожить фашизм. Мы сделаем Россию сильной и защищенной от врага — не для того, чтобы навязывать свою волю другим народам, а чтобы защитить людей от фашизма, где бы он ни появился. В качестве репараций мы возьмем у провинившихся стран только то, что нам необходимо для того, чтобы сделать Россию сильной и защищенной. Это — здравый смысл и логика. Мы не имеем ничего против капиталистической демократии кроме того, что она легко обращается в фашизм, когда ее дела идут неважно“»^{62}.

К воспоминаниям О. Уайта мы еще вернемся, а пока заметим, что цель существования Советского Союза состояла, разумеется, не только в том, чтобы не дать возродиться фашизму. Как и цель большинства тех, кто разрушал СССР, не состояла в возрождении фашизма. Но при этом факт остается фактом: только после разрушения СССР активизация фашистов на его бывших территориях стала возможной и даже, пожалуй, неизбежной.

Разве в СССР не было фашистов? Да полно. Подробное и компетентное описание этих движений и перечисление этих людей дано в работе Семена Чарного «Нацистские группы в СССР в 1950–1980-е годы».

Автор условно делит всех неофашистов СССР на две большие группы — «стиляг» и «политиков». Первых увлекала в основном, а иногда и исключительно, атрибутика. Особенно увеличилось количество таких «стиляг» после выхода хорошего в общем фильма «Семнадцать мгновений весны», где выдающиеся советские артисты — Вячеслав Тихонов и другие — в эсэсовской форме выглядели куда более красиво и изящно, чем их прототипы на фотографиях и в кинохронике.

Что касается «политиков», то их направленность была эклектична, бестолкова и сумбурна. Но при всей непоследовательности противопоставление «фашизм — коммунизм» и «фашизм — советизм» проявлялось — или подсознательно угадывалось носителями неофашистской идеологии — весьма четко. Как например, каменщиком Б.С. Блиновым из Москвы, который в январе 1957 года при обсуждении венгерских событий заявил: «Вот если бы была у нас советско-фашистская партия, я первый бы в нее вступил и начал бы бить коммунистов». Или как осужденным в 1963 году инженером Гороховым, к слову, евреем по национальности, который выражал сожаление, что Гитлер не завоевал и не уничтожил СССР.

Кстати, пример этого поклонника Гитлера из прошлого до некоторой степени объясняет нам, откуда и сегодня берутся противоестественные феномены — евреи, сожалеющие о том, что Гитлер не одолел СССР.

Либералы и правозащитники могли бы сказать: в СССР неофашизма не было только потому, что он подавлялся. Очень хорошо. В данном случае согласен и с СССР, и с правозащитниками.

Но согласен не полностью. Не только подавлялся. В СССР, помимо того, была создана система воспитания, которая во всех своих деталях, в каждой мелочи отрицала, без подробных разъяснений, но весьма категорично, — саму возможность возрождения фашизма. В рамках этой системы взгляды, как у Блинова или Горохова, могли только эпатировать слушателей. Это — в лучшем случае.

Как сказали бы сегодня, в СССР был создан дискурс, то есть, упрощенно говоря, система понятий и слов для их выражения, который не позволял высказывать профашистские идеи серьезно.