Я день ото дня сминал и переминал покойствие Господа Бога, того словно, веселящегося в себе, ребенка, что мозолит глаза своим превосходством. Отныне весь мир и лес, и гумус, и костер вещей в пожаре: над нами жар взрывающихся звезд. А азъ есмь? Я рассеян и парю, не бывший и не в будущем; сама воздушность, становящаяся каждым и всем. Непризнанный ребенок за замыленным окном, я гений утолю — и тотчас же убью его на корню.II Голова как руки, что дыры, словно стигмы;и хладной рукой ты стремился стереть голубую тень ото лба, оставленную веткой папоротника за ухом.Хаос пророщенный твой под бледной русостью кучерявых волос; в нем царит шестиногий зверь, что выбивает чечётку до искр,копыта его в огне,пронизывающие все стены плоти — сколько не бей по голове ты с криком, он останется там.Бас небес и ангельский ветер воет над морем, сдувая кряканье уток и чаек ор;Я слышу и вижу: близится время, как Ты, Господи, скинешь ризу из плоти, но не опустеет ни на ковш в природе Твоей океан.Взгляни: выедается любовь, что взаимна, твоим блядским сном;молись на него: и взгляни разок, там другое время, Великих, — опора, на маскаронах дворца;тянет руку тебе в приветствии, а ты цепенеешь, сбиваясь в гляденье в никуда своим ничем,волны прибрежные отпуская, Ты как обычно в природе уйдешь в ночи к луне;а гений унаследует нерожденный из рода — и тотчас же выйдет в иной мир через окно.<p>Педераст</p>Вьюнки на голове из золотой в оттенках пшеницы,греческий уверенный нос в профиль,серьёзные надбровные дуги над орехово-карими глазами, плывущими в легкой красноте сосредоточия,а от слезного мясца до мраморного утеса скул — борозда. Склоняет электрический импульс от губ, влажных в улыбке. Позы изваянья, агрессирующие мышцы тела… О калос, не кузминские Крылья, не об Антиное или Песне Ахилла, а о твоем безумном наводняющем появлении, только искать и домогаться похоти других осталось, себя бросая на произвол унаследованной ненависти к собственной плоти, и к другой, возможно, тоже. Но только твое не оставляет мерзости осадка. И каждая часть, и запах, на который слетаются пчелы, свежестью обдавая и опьяняя, не подступиться к тебе: так прожги мои глаза, словно на фотографии в детстве, и захрани на свое бессмертье
