<p>«Ты так далеко…»</p>Ты так далеко от родных мест, от детской кроватки.Ты так далеко от объятий мамы и папы.Ты так далеко от игр и в Волге купаний.Ты так далеко от весны, от апрельского поцелуя, а после в июле.Ты так далеко от своей могилки, что все чаще — не желал бы рождаться.Ты так далеко от близости, которая постоянно куда-то отлучается.Ты так далеко, что теряешь надежду.Ты так далеко, что остается лишь одиночество в кармане, пожирающее в целом и малом.Ты так далеко, но все ведь нормально.Ты так далеко, но ты улыбайся,Ты так далеко, держись — ещё немного, но надо.<p>unkelheit</p>Черные воды Невы сминаются наго кожью.Дворник, присмотрись и смети, всех за мост.Дворник, замети нас за бетонный ковер; а тем, кто похотливо взирает — прямо в лицо плюнь и черенком по их взглядам ударь.Дворник, нас вдаль сотри, где серпантин и будто бы рай.Чтобы никогда больше не причалить, стряхни нас в Неву, вен черный бальзам.<p>«Свернувшись…»</p>Свернувшись в первородное слово на иссохшем берегу особистого Вавилона,тянусь в твои объятия, к твоим касаниям, — ты больше моего голода.Уповаю на дружескую песнь по райской воле, а в твоих глазах, словно в спичечной коробке, изумрудятся бронзовки как предвестники, чего не в силах предписать.<p>«Словно в алкогольном делирии…»</p>Словно в алкогольном делирии, в вечернем тумане, рассеченном придорожными фонарями,выхватывать мелькающие фигуры людей с ножом в кармане и их доискивающиеся взгляды.А может се отхода того, чьи крылья знали понюшки в церквях перед баней.Но так хотелось тому подохнуть промерзлой этой зимой, оставляющую бисер «испарин тревоги» на восковой пепельно-серой коже.И кто там внутри неё живет: мурлыкающий кот, или пожирающий изнутри крот? И кого тот зовет?Против эклектики жизни в бездверных речах вручить пистоля мальчику в лесах.И будет он стрелять снова и снова мимо грачей, пока не сделает этого выстрелом верным полету.И пустит мальчик рученьки свои, в рукавах холодные ручейки, в чернозем под взгляд предновогодний ржавой лампы фонаря.И пусть дрожит земля: не осталось ничего, никого, никогда.Замерзнет, провожая тепло, сонного мальчика рука навсегда.И мысль защекочет тогда, как хотелось пройти сквозь черепной коробки скорлупуи плескаться в нежных витаньях, о Мария, прокусить твою плоть, дойти до нутра, следом и в ваакуме сердца в объятьях заснуть:как хотелось ребенком утаить себя в одеялах и шкапе.Но вот, Мария, теперь пострижена ты и не носишь цветы в своих волосах.<p>e Profunis</p>I
