Кроме Свешникова и де Шоссюра, больше никого не удивило произошедшее. Бобрыкин и Каперс-Чуховской давно догадались, кто скрывается под видом мужчин. Лица им сразу показались знакомыми, а при ближайшем рассмотрении этих «господ» они оба удостоверились, что видят перед собой Генриетту и Ольгу. Про княгиню Килиани они не догадывались, но где две — там и три, поэтому не сильно поразились её маскараду. Скорее, их поразила её смерть.
— Я бы выпил, — произнес ошарашенный Свешников. — Фёдор, по старой памяти, может принесёте нам напитков? Уверен, не мне одному они понадобятся.
Помощник следователя спорить не стал и послушно отправился в столовую. Но тут к всеобщему изумлению из-за портьеры вышел актер, изображавший призрака. На его лице по-прежнему лежал грим, делавший его бледнее самой смерти, в чем можно было легко удостовериться, пройдя в библиотеку и сравнив с лицом княгини. На нём болталась серая, длинная хламида; голову прикрывал капюшон.
— Не пейте! — прокричал он, протягивая вперед руки. — А вдруг княгиню отравили! А вдруг не фолиант причиной стал, а яд, добавленный в напитки!
Несмотря на крепкую нервную организацию, Ольге Михайловне захотелось упасть в обморок. Генриетте Сиверс совсем поплохело и, вопреки совету призрака, выпить захотелось еще сильнее. Мужчины к обморокам склонны не были, а вот от крепкого тоже не отказались бы.
— Вы кто? — очнулся наиболее из всех крепкий духом штабс-капитан. — Вы же все ушли…
— Это следователь Курекин, — понуро признался Радецкий. — Пётр Васильевич.
— Он же умер? — еле слышно произнёс Бобрыкин, стряхивая оцепенение и глядя на следователя, как на настоящего выходца с того света.
— Не совсем, — ответил Курекин. — Выжил, как видите. Сейчас я схожу, смою эту гадость с лица и расскажу всем, что случилось. Пока ничего в столовой не трогайте. В библиотеку я тоже загляну, чтобы осмотреть княгиню…. Устроили тут маскарад, понимаешь, — последнюю фразу он пробормотал себе под нос. Но Герман Игнатьевич её услышал, и был полностью согласен со следователем. Ведь если бы дамы не начали переодеваться, то княгиня не последовала бы их примеру, а соответственно её бы не убили.
Пока Пётр Васильевич отсутствовал, в гостиной все молчали, думая каждый о своем. Дамы сидели на оттоманке; Свешников ходил из угла в угол, теребя рыжеватый ус; Бобрыкин с Каперсом-Чуховским расположились в креслах рядом друг с другом; Радецкий и Сиверс так и остались стоять возле камина; герцог де Шоссюр похлопывал перчаткой по колену — он сидел на стуле нога на ногу и всем видом показывал своё негативное отношение к происходившему. Фёдор встал возле входа в столовую, твёрдо намереваясь держать оборону и никого к напиткам не пущать.
Минут через десять появился Курекин. Он имел уже вполне узнаваемый вид, но переодеться ему было не во что, поэтому привиденческая накидка по-прежнему болталась на доблестном страже порядка. В глубине души Курекин надеялся, что выдавать себя не придется, и вообще всё пройдет благополучно. Гражданский костюм он оставил в гардеробной для слуг клуба, не думая, что доступ в основное здание будет кем-то перекрыт.
— Начну с княгини, — объявил он, встав рядом с камином, где уже устроились Радецкий и Сиверс. Втроем им бы продолжить играть Шекспира, но слов из «Макбета» они не знали, да и не до того было. — Я осторожно, однако очень внимательно осмотрел жертву. Явное отравление цианидом.
— Опять?! — охнула Ольга Михайловна.
— Да, сударыня, опять! Уже третье отравление, что позволяет мне полагать это делом рук одного и того же преступника. Отравление цианидом происходит быстро, почти мгновенно. Видимо, первые признаки никто не заметил, так как княгиня ушла в библиотеку. Возможно, она и не подозревала, что отравлена, и почувствовав себя плохо, удалилась прийти в себя. Чувствуется запах горького миндаля. Кожа княгини сохранила яркую окраску, хотя уже прошло время после её смерти.
— Как же неудобно быть мужчиной! — воскликнула Генриетта Сиверс. — У меня нет с собой веера. А от таких рассказов хотелось бы обмахиваться!
— Извините, — с поклоном ответил Курекин и продолжил, внутренне ехидствуя: мол, захотели барышни попасть в клуб и притвориться мужчинами — пожинайте же плоды своего необдуманного поступка. — Так вот, полагаю, что это таки цианид. Но! — Воздел он указательный палец к потолку, а Сиверс в это время передал жене газету, предложив вместо веера обмахиваться ею. — Несмотря на явные признаки, прошу категорически воздержаться от прикосновений к фолианту. Я попрошу господина Радецкого, не касаясь, посмотреть и сказать, та ли это загадочная книга, которую так сильно стерегут «Хранители истины»…
— Я тоже могу взглянуть, — вмешался Сиверс. — Уверен, я знаю содержание лучше, чем Герман Игнатьевич, и смогу его определить с любой страницы.
— Хорошо, — кивнул следователь. — Пройдемте вместе.
Трое мужчин удалились из комнаты, оставив гостей сидеть в ожидании.
— Выпить бы, — недовольно проворчал Каперс-Чуховской.
— Да и закусить не мешало бы, — поддержал его Бобрыкин.
