— Как вы можете, господа, в такой трагический момент думать о еде! — Генриетта посмотрела на них с осуждением.
— Голодно, — виновато ответил Афанасий Никифорович.
— На нервной почве-с часто хочется есть, — подтвердил с поклоном штабс-капитан Свешников. — И пить тоже. Водка-с снимает напряжение. Мы на войне всегда после боя пили нещадно! — Он с гордостью посмотрел на графиню Сиверс, словно совершил великий подвиг.
Рассуждения прервали вернувшиеся:
— Да, вынужден признать: фолиант наш, — кивнул Ефим Карлович. — Либо его выкрали у Германа Игнатьевича, либо это другой экземпляр, непонятным образом попавший в Россию. Насколько я знаю, здесь был только один.
— Проверить наличие у меня фолианта не представляется возможным, — продолжил Радецкий, — так как выйти мы пока отсюда не в силах.
— Вывод следующий, — размахивая хламидой, объявил Курекин, — напитки не пьем, а лучше и не едим. Фолиант не трогаем. Да, скорее всего, княгиню отравили цианидом, но мы не должны исключать вероятность того, что отравили страницы книги, и она их трогала. Врач, который меня лечил, сказал, что признаки пропитавшего бумагу яда до сих пор плохо изучены. Это новое вещество, и если княгиня дотронулась руками до лица, то вполне возможно, он действует похоже.
Свешников перестал прохаживаться по гостиной и встал напротив Петра Васильевича.
— Фолиант, бог бы с ним. Кому его надо трогать. А вот как с едой и напитками быть? Мы здесь явно до утра. Пока не придет управляющий. Есть же способ как-то избежать воздержания?
— Вашблагородь! — окликнул следователя Фёдор, которому тоже страсть как хотелось перекусить. — А ведь мы можем обнюхать бутылки и стаканы. Скорее всего, раз предыдущих жертв травили при помощи вина и абсенту, налитого в рюмки, то полагаю, сегодня тоже воспользовались этим способом. Раз, цианид пахнет и пресильно, то мы сможем быстро выяснить, откуда идет запах.
— А ведь верно! — похвалил Пётр Васильевич молодого помощника. — Нам понимание, как произошло отравление, в любом случае необходимо. Пошли, Федь, исследуем посуду.
Герман Игнатьевич, как знаток кулинарных запахов, вызвался в помощники, и они удалились в столовую. Из гостиной оставшиеся наблюдали, даже с ноткой зависти, как те трое брали салфеткой бокал за бокалом и принюхивались. Использованную посуду Фёдор составлял на дальний стол, исправно исполняя свои обязанности официанта, поэтому процедуру закончили быстро, обнаружив пахнущий миндалем бокал из-под шампанского. Затем, на всякий случай, обнюхали использованные тарелки, но, как и следовало ожидать, они пахли только едой, которая на них когда-то лежала. В конце понюхали и открытые бутылки.
— Бокал, в котором предположительно был цианид, я поставил в библиотеку рядом с фолиантом и… телом княгини, — сказал, вернувшись в гостиную, следователь. — И всё же, давайте не будем использовать открытые бутылки. Видите ли, запах в большом объеме жидкости мог стать не таким резким.
Каперс-Чуховской привстал и заглянул в столовую.
— О, так открыли совсем немного, — с облегчением произнес он. — Вполне выполнимая ваша просьба, Пётр Васильевич. Закрытого нам до утра точно хватит.
— Хорошо, на том и порешим. Федя, поставь, будь добр открытые в библиотеку, чтобы их не перепутать, — попросил Курекин. — Я вижу, господа, вы голодны. Честно сказать, я тоже. Хотел бы вас опросить, но давайте сначала перекусим.
Все пошли в столовую. И даже Генриетта, обмахивавшаяся газетой и имевшая довольно бледный вид. Фёдора обременять не стали — как ни как помощником следователя оказался, и принялись обслуживать себя самостоятельно. Впрочем, про дам не забыли, наполнив им бокалы. Генриетта попросила красного вина, не решившись пить шампанского, которое убило княгиню, хоть и из закрытой доселе бутылки. А Ольга Михайловна предпочла коньяку.
— И всё же, Пётр Васильевич, родной, вы так и не рассказали про свое чудесное выздоровление! — после трёх корзиночек с кусочком масла и красной икрой к Бобрыкину вернулось ровное настроение. С каждой корзиночкой он выпивал по рюмке водки, что тоже способствовало упорядочиванию мыслей.
— Расскажу, от чего ж не рассказать, — Курекин дожевал кусок ветчины и потянулся за пирожком. — В первую очередь за свое спасение должен поблагодарить Ольгу Михайловну и Германа Игнатьевича. Ольга Михайловна быстро вспомнила о том, что ей напоминал странный запах горчицы и чеснока, идущий от бумаги. Действительно ходят слухи о подобном яде, который не оставляет следов, да и запах исчезает довольно быстро.
— Lost, — мрачно произнес молчавший доселе герцог. — C'est comme ça que les Anglais l'appellent[9]. — Он брезгливо поморщился.
— Вот господин де Шоссюр в курсе дела. В отличие от цианида, смерть наступает не мгновенно, что затрудняет расследование ее причин. Герман Игнатьевич настоял на том, чтобы я поехал домой, и прислал Алексея Фомича. Сей доктор весьма опытен. Он использовал методы китайских врачей, какие-то специальные мази, и начавшие проступать на коже волдыри исчезли очень быстро.
